За лесом шумело море, издали раздавалось эхо от стука по шпалам электрички, которая переезжала мост над рекой. Кто-то куда-то ехал в этой ночи со своими заботами и мечтами. Я ещё долго стоял под навесом у входа в дом, прислушивался к ночи и размышлял над вечной проблемой: для чего я живу в этом мире.
«Чёрные менты» стали приходить всё чаще, это была новая порода блюстителей порядка. Они были опытными следопытами, быстро вынюхивали воров или грабителей через стукачей, проводили обыски, а собрав драгоценные вещественные доказательства, отпускали тех восвояси: им свобода, а ментам улов.
Перед ними на столе горкой лежали золотые кольца, серьги с драгоценными камнями, какие-то ожерелья, дорогие заколки для галстуков и всякая другая не нужная мне мишура. Эти два мента наведывались к нам довольно часто и считали нас своими, даже не предполагая, насколько они нам были противны – иногда руки так и чесались проехаться по их дружелюбным рожам. Продавали они всё оптом, но никто из нас ничего этого не покупал – не хотелось пачкаться, быть может, в чьей-то крови. Из города приходило несколько человек, которые за относительно небольшие деньги забирали товар и исчезали. А менты отправлялись в свои семьи, как заботливые кормильцы.
– Грохнуть бы таких мудаков, Марк, и жалости бы никакой не было!
Швейцар посмотрел поверх меня и сказал в никуда:
– Обязательно грохнут, рано или поздно, не своим делом занимаются!
Ему я всегда верил.
Вопли о пощаде раздавались на всю округу, но Марк был непреклонен и всё новыми ударами ног загонял свою жертву под низкую легковую машину. Тот пытался пошустрее вылезти с другой стороны, но быстро это сделать ему не позволяла горячая выхлопная труба, которая тянулась от двигателя по всему днищу машины. И как только с другой стороны появлялась голова жертвы, на неё обрушивался очередной удар с возгласом:
– Откушай, крыса вонючая!
После многолетнего перерыва Марк с какого-то расстройства выпил, и тут приехал на новой машине этот мент с добычей. Из-под машины неслось:
– Я тебя засажу!
Отчего Марк ещё больше распалялся:
– Это я тебе засажу! – и пытался всеми силами выковырять свою жертву из-под транспорта.
Я подскочил к нему сзади и, обхватив руками, повис на нём, пытаясь предотвратить, как мне казалось, непоправимое, но он смахнул меня одним резким поворотом корпуса:
– Не лезь, лучше помоги его достать!
Тогда я подошёл с другой стороны машины и, встав на четвереньки, чтобы мне хорошо было видно этого мента-делягу, сказал:
– Ты же понимаешь, что у тебя шансов вылезти более-менее здоровым из-под машины немного! Его понесло! – я кивнул в сторону, где его караулил Марк с уже откуда-то появившейся метлой с длинной ручкой. – Видишь, парень не в себе! Мы тебя отпустим подобру-поздорову и всё забудем!
Моё предложение ему явно понравилось, из-под машины раздалось прерывающееся от страха:
– Богом клянусь!
После долгих уговоров Марк отступил, но для пущего страха несколько раз ткнул метлой под машину.
– У, мент поганый!
Но он уже чувствовал себя человеком, выполнившим свой долг, и мы отвели его в фойе бара.
Меня выпустили через два дня с формулировкой «За отсутствием состава преступления». Марк вышел через три с той же формулировкой, и обошлось это недёшево. Помог мой близкий друг, работавший в полиции.
И вот мы стояли на чёрной лестнице и поочерёдно вели прицельный огонь по серым тварям. Но если я целил просто в крысу, то у моего напарника было такое выражение лица, словно он метит в того мента под машиной.
– А здорово он визжал, как свинья на бойне! Ради одного этого стоило провести на нарах несколько дней! – подвёл я итог нашему неординарному приключению.
– Даааа! – протянул Марк. – Сейчас будет ходить и оглядываться! – И больше не сказал ни слова.
В церковь Святого Владимира я заходил только в тех случаях, когда там не было службы – мне всегда мешало пение хора. И лишь когда она была пуста, мне казалось, что в ней есть тайна, которая открывается только мне. Если там оказывался отец Иоанн, он всегда уделял мне время для беседы, и я выходил оттуда каким-то необыкновенно очищенным, словно мои злые мысли, да и помыслы были стерты его добрым словом.
Однажды решившись, я пришёл к нему на исповедь; это было впервые. Собравшись с духом, я сказал:
– Не могу я вслух произнести, что в моих мыслях и поступках творится.
Он посмотрел на меня своими добрыми, понимающими глазами:
– А ты мне ничего и не говори, ты с Богом в сердце разговаривай, а я за тебя молиться буду! – Он накрыл мою голову ризой и стал молиться.
Я стоял перед ним на коленях, в моей голове всё перепуталось, и я просто всё время про себя повторял: «Прости меня за всё, что я делаю не так! Прости!» – и комок раскаяния душил моё горло.
Я вышел из церкви с облегчением, словно избавился от какого-то тяжкого груза на душе. Ощущение, что я каким-то образом несколько мгновений общался с Всевышним, делало меня невероятно счастливым.
