Стоит он теперь в поле у дороги, привязанный к столбику свяслом, держится соломенной ручкой за подпорку, как маленький мальчик, который не умеет сам ходить. А на дворе так холодно, а в поле так много снегу!..
— Мама! — спрашивает Липа, которая никак не может уснуть. — А когда я пойду на него погляжу, мама?..
На рассвете по тугим снежным наметам за стеной зеленого домика осторожно зашебуршил заяц. Почуяв его, старый лохматый Дик в сенях насторожился, недовольно заворчал и наконец, совсем рассердившись, залаял, точно в бубен застучал:
«Бум! Бум! Бум!»
Испуганный заяц от неожиданности подскочил, кинулся в сторону и стрелой полетел по сугробам.
Утром Дик долго петлял по заячьим следам вокруг домика и небольшого сада, а потом вдруг куда-то пропал.
Вернулся он только тогда, когда в открытой калитке зеленого забора, радостно жмурясь от солнца, уже стояла Липа-Снегурочка в белой пушистой шубке.
Дик подошел к Снегурочке и, прижимаясь к ней, подставил свою большую голову под маленькую руку девочки, как бы говоря:
«Доброе утро, Липа! Погладь меня немножко, потрепли мои длинные уши».
— А ну тебя! — сказала она, надув губы. — Ты мне шубку запачкаешь. Пошел!
И, вынув руку из пушистой, такой же беленькой муфты, оттолкнула от себя Дика. Но Дик не обиделся.
«Вот видишь, какая ты! — замахал он хвостом. — А я хотел тебе что-то показать…»
И тут он вдруг подскочил от какого-то ему одному понятного восторга, начал кружиться, приседать на передние лапы и звать:
«Бум! Бум! Бум! Идем! Идем!»
Липа засмеялась и побежала за ним по чистому, блестящему снегу.
В том, что Липа снова не послушалась папу и маму — снова одна перебежала через шоссе, — сегодня виноват был Дик. Он забежал на ту сторону и стал, приседая, звать:
«Бум! Бум!»
А потом еще виноваты и солнце, и новая шубка, и снег. Так радостно, так хорошо, тепло! Липа немножко подумала, еще раз оглянулась, а затем, вынув из муфты руки, побежала. Бегом перебираясь через глубокие узорчатые колеи, проложенные автомашинами, она споткнулась и упала теплыми ручками в снег. Сначала испугалась, потом засмеялась и закричала:
— Дик! Дичок! Подожди, я иду!..
Лохматый Дик не только подождал свою маленькую подругу — он вернулся назад и побежал с ней рядом. Они перебежали шоссе, очутились на узкой, обсаженной деревцами дороге, и тогда вдруг Липа что-то вспомнила, остановилась и сказала:
— Дик, а вон где мой кленик! Вон где, вон там… Какой глупый, не понимает…
Липа стояла на твердой, утоптанной лошадьми дороге, а Дик — за деревцами, на целине.
— Бежим, бежим, Дичок!
Но Дик знал свое: перед ним снова узором расстилался манящий, волнующий заячий след. Тот самый, по которому он недавно забежал так далеко в поле, чуть не до самого леса. След того зайца, который шатался ночью возле их дома.
«Бум! Бум! Бум!» — залаял Дик, задрав кверху голову, и на его собачьем языке это означало: «Нет, лучше сюда! Сюда!»
Но Липа его не послушала, она побежала дорогой. И только возле самого кленика свернула на целину.
— Кленик, миленький, как ты живешь?
Из синих глаз Снегурочки одна за другой выкатились две крупные горошины-слезинки. А потом и еще две…
Липа не стала бы плакать, — Липа не плакса! — но кто-то гадкий, злой сломал два маленьких деревца. Не кленик, а те яблоньки, что посадили Оля и Шура. Не совсем сломал, а погрыз и ободрал весь ствол и пообломал все веточки.
Чтобы успокоить Липу, Дик добродушно помахивает хвостом, переступает с ноги на ногу и, задирая кверху ушастую голову, растерянно повизгивает… Ну, как тут объяснить малышке, что злой и гадкий — это тот самый заяц, что во всем виновата старуха, которая не открыла Дику двери, не выпустила его, а только, не слезая с печи, постучала в стенку, чтобы он молчал… А теперь вот — извольте видеть!
Дик сначала ворчит, а потом, совсем рассердившись на зайца, начинает лаять. «Бум! Бум! Ну, погоди, попадешься, длинноухий!» — грозится Дик на своем языке. Но Липа не хочет его понять.
Она вдруг перестает плакать, вытирает глаза кулачками озябших рук, прячет их в муфту и говорит, как папа, совсем по-взрослому:
— Дик, пошли!
Липа осторожно сходит с целины на дорогу, еще раз оглядывается туда, где остались мама и бабуля, а потом то идет тихо, солидно, то снова вынимает из муфты ручки и бежит… Бежит не домой, а в ту сторону, где стоит новая школа, совсем недалеко для тех, кто уже вырос большой. Следом за Липой бежит огромный лохматый Дик. На этот раз послушно, ни разу не сворачивая с дороги, не забегая вперед.
Звездной морозной ночью по шоссе изредка проползут тихие сани, быстро промчится машина. Далеко слышно, как под дугой потренькивает старый колокольчик, еще дальше разносится гул и фырканье моторов. Спрятавшись в теплой кабине или догоняя бегом сани, чтобы согреться, люди разговаривают, курят, молчат.
А в это время в тихом зеленом домике у самой дороги спит Снегурочка. Новая шубка и муфта висят теперь в шкафу. Лохматый Дик лежит в сенях. То он сердито ворчит сквозь сон, должно быть вспоминая что-то неприятное, то прислушивается — не бродит ли по снегу тот длинноухий негодник…
А Липа спит.
