– Да, учусь в академии гослужбы. Кандидатскую готовлю. Так что здесь кое-какие упущения возникают. Мы все и всех ликвидируем! Никто не то что летать, ползать здесь без нашего разрешения не будет.
– Похвально, похвально. Не зря вам полковника дали.
– Рад стараться… А где этот летун? – крикнул он охране.
– Не надо, – взмолился пограничник. – Мне сказали, он очень болен, у него рак, да и вид, говорят, у него…
– Да, и вид, и мысли больные, – подтвердил внучок. – Скоро сам подохнет…
– Зато здесь вид! – говорит пограничник. – Давайте полюбуемся закатом вон с того места. Чудесно!
Они пошли вдоль дома. Подглядывать и подслушивать некрасиво, но раз речь обо мне и я вроде хозяин – хочу быть в курсе, слышу, как пограничник говорит:
– Твоя кличка Джо?
– Позывной.
– Какая разница… Впрочем, а ты молодец. Я двадцать лет служил, две академии окончил, пока полковника дали, а ты такой молодой – уже полковник… Да, это сколько же надо было стучать, ой, простите, служить, чтобы в таком возрасте стать полковником, столько наград. Браво!
– Служу Отечеству!
– Похвально, похвально… Отсюда потрясающий вид… Давайте пройдем к выступу, раз встретились, поговорим на фоне такой красоты… Потрясающе! Просто завораживает.
Они вдвоем уходят к самому обрыву. Теперь я ничего не слышу, только вижу их. Они говорили недолго. Тронулись обратно, и я вновь слышу, как полковник говорит:
– Ваша фазенда в прекрасном месте. Раз приглашаете на день рождения, то постараюсь прийти.
Теперь я их не вижу, очень близко стоят у хибары, но зато все слышу:
– А эта фазенда чья собственность?
– Тут все наше.
– Ха-ха! Весьма оригинально и даже остроумно… А вот эта роскошная техника?
– Служебная.
– Тоже достойно. Уметь надо… А ты на дельтаплане не летал?
– Ха-ха, – теперь смеется наш полковник.
– И правильно, – соглашается пограничник. – Приземленность лучше и надежнее. А я бы полетал. Люблю я это дело, но здесь мне нельзя.
– Тут летать никому не позволю.
– Ну-ну, особо не забывайся… Здесь, да и везде, правила другие устанавливают. А ты строго блюди! Хе-хе, плох тот полковник, что не мечтает стать генералом. Ну а сейчас, пользуясь твоим любезным предложением, поедем к вам, в райцентр. Раз уха из горной форели будет.
– Все будет!
Зарычали двигатели, умчались. Даже участковый не остался. Видать, разбираться с такой мелочью, как я, недосуг, раз уха стынет. А может, просто про меня забыли – дела есть поважнее и поприятнее. И слава Богу. Но я, еще чего-то боясь и прислушиваясь, на чердаке посидел, только в поздних сумерках спустился – понял, как я голоден, как устал, но доволен собой, даже счастлив: я сделал то, чего никто до меня здесь не делал, – я летал! И буду летать, значит хочу жить, буду жить! Вечно!
Если бы лучшие врачи и знахари мира поместили меня в самую лучшую клинику или больницу и только со мной бы возились в течение месяца или пусть даже года, они бы никогда не добились бы такого эффекта. После этого полета я словно двадцать-тридцать лет скинул. Словно во время полета свежий горный ветер раздул затухающие угольки моей души и сознания. Что-то во мне ожило, забурлило, и я не хочу и не могу мое нынешнее состояние объяснить, скажу лишь одно – я вновь хочу писать: значит, есть о чем, значит, вновь появилась цель, и я, наверное, смогу, я должен перед сыном отчитаться…
Ночь после полета я, как младенец, спал и даже во сне все летал. Как никогда за последние годы выспался. На заре вышел – ни единого облачка, небо голубое-голубое, воздух чистейший, сладкий, прозрачный и пилообразные острые ледники главного Кавказского хребта как на ладони. И это редкость, но видны даже Казбек и вершина Спартак, что чуть далее и пониже. Но солнечные лучи только чуть их коснулись, основательно еще не высветили эту грандиозную величавость мироздания. Зато вершины прямо передо мной – Тебулосмта, Комта, Дикломта – уже светилом слегка обласканы, порозовели, словно зацвели, и легкие, снежные, белые язычки облаков развеиваются вихрями вокруг них. Вдруг я напрягся, вслушался. Нарастающий шум двигателей, на подъем лезут, явно ко мне, а более и пути нет. Два «уазика» пограничников. Из одной машины также, как и накануне, выскочили бравые солдатики. А из второй машины льется приятная мелодия классической музыки; появляется тот же полковник, только без темных очков, и теперь он помогает выйти какой-то женщине, что прибыла с ним. От моего вида, точнее катетера, они, особенно женщина, явно смутились, даже испугались. Но потом как бы привыкли, полковник мне представился и женщину представил:
– Моя супруга. Вчера мы даже не познакомились… Сегодня такая погода. Я ее специально привез показать вашу красоту. Алла, какой вид?!
– Изумительно!
– Такого я нигде не видел. А во многих местах побывал.
Они стали фотографировать горы. Потом себя на фоне гор. Долго все снимали, все не могли налюбоваться.
– Только тут надо бы жить, – постановил полковник, а потом вдруг:
– А где ваш дельтаплан? Я ведь тоже этим делом занимаюсь.
