— Все зависит от точки зрения, — сказал Чак. Сначала он испытывал позыв к самоубийству, который вылился в желание отомстить жене (убить ее). Но в конце концов стандартный, проверенный на практике метод тестирования выдал для него положительный результат, в то время как у Мэри обнаружилось прямо противоположное… Какая тонкая грань! Мэри, он сам, а также любой обитатель Альфы III M2, включая заносчивого манского депутата Говарда Строу, балансировали на грани между нормой и сумасшествием — что является в принципе вполне естественным состоянием человека разумного. Надежда существует всегда, возможно даже, прости Господи, для гебов. Хотя, конечно, для обитателей Гандитауна она очень невелика.
«А какова для землян надежда не помешаться? — подумалось ему. — Для тех, кто только что эмигрировал сюда, на луну Альфа III M2?»
— Я решила, — хрипло объявила Мэри, — что я тебя люблю.
— Молодец, — довольный, согласился он. В голове Чака, резко прервав его хмурую задумчивость, возникли мысли липкой плесени:
— Извините, но как раз в эту минуту взаимных признаний и откровений я настаиваю, чтобы ваша жена выложила всю правду о своих отношениях с Банни Хентмэном. — Помолчав, плесень несколько поубавила требовательный тон:
— Может, я выразился не совсем точно, однако факт остается фактом… Ей так не терпелось пристроить вас на высокооплачиваемую работу… Однако подозрение в предательстве пало на моего отца.
— Я сама расскажу, — вмешалась Мэри.
— Давайте, — согласился ганимедянин. — Я умолкаю. Но оставлю за собой право вмешаться снова, если вы упустите что–либо существенное.
Глубоко вздохнув, Мэри произнесла:
— Чак, у меня была очень короткая интрижка с Хентмэном. Перед отлетом с Земли. Вот, пожалуй и все.
— Нет, не все, — вставил ганимедянин.
— Вас интересуют подробности?! — воскликнула Мэри. — Я должна рассказывать, когда и где именно мы…
— Нет, не это. Важен другой аспект ваших взаимоотношений с господином Хентмэном.
— Хорошо, — задумчиво кивнула Мэри. — За эти четыре дня перед отлетом, — начала она, обращаясь к Чаку, — я рассказала Банни о своем предложении, которое основывалось на профессиональном опыте решения семейных проблем, а также на знании твоего характера, дорогой. Я выразила предположение, что если тебе не удастся покончить с собой, ты попытаешься меня убить. — Помолчав немного, она прибавила:
— Не знаю, зачем я рассказала ему об этом. Испугалась, наверное. Но мне очень хотелось поделиться с кем–то. Я ведь была с ним совсем недолго, понимаешь?
Значит, Джоанна была тут совершенно ни при чем. «Не нужно плохо думать о людях. Вот так, сразу, не разобравшись», — решил Чак.
Он не обвинял Мэри за ее поступок. Странно, что она вообще не пошла в полицию… Очевидно, что она говорила правду, когда сказала, что любит его. Она не стала добивать его во время глубочайшего кризиса.
— Может быть, здесь, на этой луне, у нас будут еще дети, — сказала Мэри. — Будем размножаться, словно липкие плесени… Пока нас не станет целый легион. — Она мягко рассмеялась и прижалась к нему в темноте, чего не делала, казалось, миллион лет.
На темном небе продолжали появляться все новые светящиеся точки; Чак и Мэри молчали, обдумывая способы, как сделать побольше детей.
— Ты любишь меня? — прошептала Мэри, приблизив губы к его уху.
— Да. — Чак постарался ответить как можно серьезнее; поверить в то, о чем сказал. — Ой! — невольно вырвалось у него. Потому что Мэри, без предупреждения, укусила его за мочку уха.
«На этот счет есть какая–то примета», — подумал Чак. Однако плохая или хорошая, он никак не мог вспомнить.
Проснувшись с необычайно сильной головной болью, Барни Майерсон обнаружил, что находится в незнакомой спальне в незнакомом доме. Рядом, натянув одеяло на обнаженные плечи, тихо посапывала незнакомая девушка с белыми как хлопок волосами.
«На работу я наверняка опоздаю», — подумал Барни. Он выбрался из постели и, пошатываясь, встал, не открывая глаз и с трудом сдерживая тошноту. Наверняка до работы ему добираться несколько часов, а может, он вообще не в Соединенных Штатах. Однако сила тяжести, из–за которой он с трудом держался на ногах, была привычной и нормальной. Значит, он на Земле.
А в соседней комнате возле дивана стоял знакомый чемоданчик его психиатра, доктора Смайла.
Барни босиком прошлепал в гостиную и, сев рядом с чемоданчиком, открыл его, щелкнул переключателями. Датчики ожили, послышалось тихое жужжание.
— Где я? — спросил Барни. — Как далеко отсюда до Нью–Йорка?
Это было важнее всего. Он взглянул на часы, висевшие на стене кухни: 7.30. Не так уж и поздно.
Устройство — переносной терминал доктора Смайла, связанный по радио с компьютером в подвале нью–йоркского дома Барни, Реноун, 33, — металлическим голосом произнесло:
— А, это вы, мистер Байерсон.
— Майерсон, — поправил Барни, дрожащими пальцами приглаживая волосы. — Что ты помнишь о прошлой ночи?
С чувством глубокого отвращения он заметил на буфете в кухне полупустые бутылки с бурбоном и содовой, лимоны, тоник и формочки для льда.
— Кто эта девушка?
