В розовом парке пряжу прядет.
Запахи яблок,
Дремлющий зяблик
И отшумевшей кроны полет.
Грустная осень
Плачет у сосен.
Не отвязаться мне от нее.
Жалобы вальса,
Пепел Клааса,
Полно стучать вам в сердце мое.
Сидел Ахмет на ослике,
А на верблюде родственник.
Верблюд шел важной поступью,
А ослик мелкой россыпью.
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
И думал милый родственник:
-"Легко сидет на ослике,
А как бы тесть орудовал
Среди горбов верблюдовых?"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Сейчас он машет веткою,
Трусит рысцою мелкою.
То нежно гладит ослика,
То бьет его по хвостику."
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Ахмету ж стало думаться:
-"Не так бывало в юности, -
Попробовал бы сунуться
Тогда юнец к верблюдице!
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Она его бы сбросила,
Пускай трусит на ослике,
А родственника старого,
Как на волне качала бы!"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
А ослики с верблюдами
На всех дорогах думали:
"Таскать на спинах всякого,
Противно одинаково!"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Гуси летели на север
Из одного конца земли, в другой,
Над нашей палаткой, на берегу Енисея,
Над большой, запутанной тайгой.
Над поварами, рубившими капусту,
Над юношами тянущими связь,
И стало нам немного грустно,
Пока они не скрылись из глаз.
А кукушка куковала
Еле слышно вдалеке
И подсчитывала наши годы и дела
На своем сибирском таежном языке.
Жили, в палатке зеленой
Начальства цвет и бывшие зека,
И мы воркутяне, две белые вороны,
Два попавших в стаю чужака. (Вариант: "Два каких-то явных чужака")
А мы все также любовались на кедры,
В то время, как хитрая судьба
В отделе кадров лезла в наши недра
И нам тесала свежие гроба.
А кукушка куковала и т.д.
Ночью, уезжали с тобой мы, -
Стояли кедры молчаливою толпой
И юный месяц, олимпийски спокойный
Изогнулся на прощание дугой.
А под горами мудрые сказанья
Нашептывал лодкам Енисей
И провожал нас добрыми глазами,
Как мы тогда провожали гусей.
А кукушка куковала и т.д.
Стоял наш экипаж
В Марселе, в Марселе,
Грузили мы тоннаж
Неделю, неделю.
Катали бочки в трюм,
Швыряли наобум:
для Гвинеи ром,
для Сиднея бром,
Мускат, мадера и бензин,
Коньяк и керосин.
Шампанское в Мадрид,
Ликеры в Порт-Саид.
На все континенты, на все берега,
К чорту, к дьяволу и к ведьме на рога.
Но с якоря сошли
Мы вскоре, мы вскоре,
И тайно от земли,
На море, на море,
Изучен был у вант
Любимый прейскурант.
Для Гвинеи ром,
Для Сиднея бром,
Мускат, медера и бензин,
Коньяк и керосин.
Мы пили все подряд
И плыли наугад,
На все континенты, на все берега,
К чорту, к дьяволу и к ведьме на рога.
Мой разум твердит мне: не сетуй, не плачь,
Пора бы привыкнуть к ударам.
Сними-ка с гвоздя романтический плащ,
Возьми в свои руки гитару.
И тихо запой на старинный манер
И не для потехи минутной,
А так как когда-то ослепший Гомер
Бряцал на бронзовой лютне.
Я песню сложу о любимых друзьях,
Что мною оценены в горе,
Когда я тонула у них на глазах,
Как лодка в бушующем море.
И кто помогал мне крепить паруса?
Кто их надувал непрерывно?
Не ваши ли слышала я голоса
Во время ночного прилива?
О дружбе поется на сотни ладов,
В них чаще задор и бравада,
А дружба приходит всегда, как любовь,
Которая с первого взгляда.
И чтоб ни случилось - и в радость, и в грусть,
Близки мы - покуда жива я.
И я воспеваю романтику чувств,
И верность друзьям воспеваю.
Жил Алексей, Божий человек,
Жил среди нищих, рабов и калек.
И когда скончался и ушел от них,
Был причислен ими к лику святых.
Но и в раю, также слышал он
Бедной земли нескончаемый стон,
Видел то же рабство, голод и порок,
А помочь, как раньше он ничем не мог.
И Алексей Бога упросил,
Чтобы обратно его отпустил
И пошел он к людям, никому не зрим
Души озаряя светочем своим
Как ни тяжка наша жизнь подчас,
Есть перед Богом заступник у нас,
От того что с нами, он из века в век,
Алексей Подвижник, Божий человек.
Едва о нем я вспомню,
Как тут же и возникнет,
Не злой, надменный Домби,
А добрый мистер Пиквик.
Я вижу, как идет он,
В плаще из коверкота,
В ботинках мальчиковых
И в шляпе котелке.
В сединах благородных,
Немножко старомодный,
С авоськой продуктовой,
Повисшей на руке.
Припев: Откуда вы взялись, с какой такой планеты,
Мечтатели, романтики, поэты?
Как хорошо, что вы живете,
Не только в Дон-Кихоте,
Что до сих пор еще вы не перевелись.
А жизнь всегда сурова,
Всегда полна сомнений,
Она не знает, кто вы,
Растяпа или гений.
Нужны ей униформы,
А вы во власти формул,
А вы без электронов,
Как пьющий без вина.
И галстук ваш растреплен,
И вся рубашка в пепле,
И дырка на кальсонах
Окурком прожжена.
Припев:
Ах, сотни раз судьба вас,
Водила ловко за нос
И пусть, вас было двое,
Больней вам было вдвое.
Но вы все тот же, тот же,
К себе немного строже.
Но вы не стали злее,
Скорей - наоборот.
И если, хоть и редко,
