И не для жилплощади.
У тебя не комната,
У тебя Вселенная,
Где живет инкогнито
Птица вдохновения.
Ей не надо зернышек
И вода не надобна -
Кормит ее солнышко,
Молния и радуга.
На свиданье вечером
Ты спешишь к товарищам
И бываешь встречена
Месяцем вздыхающим.
И гуляешь об руку
То с Иван Царевичем,
То идешь по облаку
С Александр Сергеичем.
Призывая, по рельсам бегут поезда.
А кого призывают, зачем и куда?
И стучат, и гремят, и бегут ночь и день,
Мимо пашен зеленых, лесов, деревень.
Мимо пашен, лесов, деревень.
И услышав в лесу паровозов гудки,
Устремляются ближе к домам грибники,
И в ответ на внезапный тревожный свисток,
Испугается заяц и дунет в лесок.
Испугается, дунет в лесок.
И меня не минует знакомый мотив,
Прямо в сердце вопьется стрелою призыв,
И напомнит, как в детстве мне пел паровоз:
-"Я везу тебя в жизнь - заплати за провоз!
Заплати, заплати за провоз."
Я слыхала, как ты призываешь меня,
И в бессонную ночь, и в сиянии дня.
Но теперь я тебе ничего не должна,
За проезд я давно заплатила сполна,
И вперед заплатила сполна.
В ручье не видно донышка,.
Бежит вода под камушки..
Скажи, скажи Аленушка,.
Где братец твой Иванушка..
.
Не пил ли он запретного.
И кто его науськивал,.
Кащея бить бессмертного.
Правдивой сказкой русскою?.
.
Уж ночь грохочет ступою,.
Пугает злыми харями.
И стонет сердце глупое,.
И плачут очи карие..
.
Но есть на небе солнышко,.
Оно со сказкой рядышком..
Не плачь, не плачь Аленушка,.
Вернется твой Иванушка.
Вдоль дороги, шел прохожий, по обочине,
Мимо шумных и умолкших деревень,
Низко кланялся он людям озабоченным,
Улыбаясь говорил им: "Добрый день!"
Что-то в нем сердца людские, сразу трогало
Будто был давно он каждому знаком.
И запомнилась рубаха его строгая,
И что шел он вдоль дороги босиком.
Борода его густая, как черемуха,
Завитками белоснежными цвела.
Опирался он на на стебель от подсолнуха,
А веревка подпояскою была.
И глаза блестели ласково, как вишеньки
Из-под мягкой бахромы его ресниц.
Шел прохожий, вознося хвалу Всевышнему,
За чудесный летний день и пенье птиц.
И когда он поравнялся с забегаловкой,
Где дрались с остервененьем мужики
И насмешничали, сидя на завалинке
Ребятишки и седые старики.
Он сказал им: "Добрый день!" и все услышали,
Хоть был голосом он громким не богат.
И тотчас же разошлись бойцы притихшие,
Да и деды увели домой внучат.
Выйдя в поле, где цветы и злаки мирные,
Он сказал, в лучах закатного огня:
-"Лет семьсот, всего семьсот, хожу по миру я...
Боже мой! Я нужен здесь, не кличь меня!"
Тут качнулись подорожники и денники,
И взмолились медуницы и полынь:
-"О, Господь, не забирай от нас Угодника!"
А крапива тихо молвила "Аминь!"
Среди созвездий разных,
ни разу не задев их,
Мигая красным глазом
летает самолет.
Его ориентиры
прекрасные напевы,
Незримые пунктиры
и солнечный восход.
Где будет приземленье,
в Гонконге или Дели,
То помнит стюардесса
и сонный пассажир.
А в Риме гнут колени,
в Баку лежат в постели,
Пьют чачу для прогресса
и лопают инжир.
И видит бортмеханик
кружение планеты,
И плещут океаны
жестокою волной,
И сердце наше ранят
гремучие ракеты,
И в душу барабанит
транзистор покупной.
Я знаю, знаю, знаю,
что я еще на взводе,
Что я, как умывальник
с горячею водой.
Но ах, я не борзая,
но ах, я не в походе,
А мне велит начальник
итти в последний бой.
Ну, что ж, давайте прыгну
на землю без промашки.
Пускай увидит летчик,
что значит "на таран", -
Я тело свое выгну,
я вырвусь из рубашки,
И как первопроходчик
влечу я в океан.
И там, как все поэты,
погибну без оваций,
А рыбам, как известно,
плевать на ордена.
И будет улыбаться
в Париже стюардесса,
И выпьет на банкете
румынского вина.
Ветер гонит, гонит, гонит
Подгоняет.
То несет над преисподней,
То роняет.
Ноги что-то, что-то, что-то,
Еле тянут.
Ну, а вдруг они работать
Перестанут?
Ветер душит, душит, душит,
Рвет ушанку,
Выворачивает душу
Наизнанку.
Лупит снегом, снегом, снегом,
Тянет жилы,
И тебе уж не до бега, -
Быть бы живу.
Станешь тенью, тенью, тенью
И - ни с места.
А кругом хохочут ведьмы,
Вьются бесы.
И ты тоже, тоже, тоже,
Пляшешь с ними...
Неужели, Боже, Боже,
Я погибну
Что за чудо, чудо, чудо,
Наважденье -
Бесы ринулись по тундре,
Как олени.
Ветер тихо, тихо, тихо,
Влез в берлогу...
На снегу сидит зайчиха...
Слава Богу!
Хрустнул песок под ногами.
Тупо ушел шагать.
А я, я уже другая, а я уже другая
Опять хорошая я.
Даже не хлопнул дверью, -
Как будто нагайкой, в кровь...
Так и ушел не поверив, так и ушел не поверив.
И это - зовут любовь!
Глаза принимать за небо...
Разве можно простить?
Мне кажется этого не было, мне кажется этого не было,
Иначе как же жить
Камень взять придорожный
И в сердце - как на ладонь...
Господи, для чего же, Господи, для чего же
Бросилась я в огонь.
