в торжествах несоразмерных телучеловеческому, в экстренном убранствецентра, сердца – сердце омертвелокровь застыла словно транспортсдавленный толпой перед салютомно трофейные буклеты из версаляизвергая в небо и бросаяразноцветные граничащие с чудомотсветы на окна учрежденийсловно в колесе перерожденийсветовая закружилась белкаи застыла кровь – и мелко-мелкозадрожала, выгибаясь, мостоваясверху – взрывы света, а под спудомсердце темное стучит изнемогая<p>«в толпе с работы где-нибудь зимою…»</p>в толпе с работы где-нибудь зимоюи сам – толпа и сплавленный с толпойподымешь голову, почувствуешь: под кожейиграет мышцей голубойалкеево гражданственное морена северные сумерки похожеистощено как бы отбывши срокв голодном лагере Худлитаоно просвечивает меж чугунных строки отражает облик Божийнеуследимый но размытыйв толпе – сограждане! товарищи! квириты!каверны в зеркале кроваво-серебристом!мы – отблики и близорукий блескна окулярах эллинистарасколотых о камни и окрестлица разбрызганных!<p>«скажешь – и светится каждое слово…»</p>скажешь – и светится каждое словословно бы куст на пригоркестены вермееровой каморкив картах ветвящихся мира чужогов картах негаданных недокартинахв трещинах паутинныхсловно бы куст на пригорке ослепшемрвется из рук, опаляет ресницыи ни провинции ни столицы –светится каждое слово и длитсястолько же сколько дыхание держимперед Его путешествием пешим –не задохнуться б, не остановиться!<p>«позор юбилейного Блока…»</p>позор юбилейного Блокая пережил – я не упалс очистительной бомбой в обнимкуна пороге свиного потокау дверей в уготованный заля не плюнул газетному снимкув глаза, потому что сквозь нихоборотные буквы чернели:ьнзиж читалось как жизньи визжал вырываемый стихв хирургических пальцах всемирной метелия пытался прогнать – отвяжись! –этот визг этот вид поросячий поэтав президиуме торжеств –но и тенью руки не повелчтобы все это кончилось полным затмением светаесть единственный все отменяющий жест –просто перекрестить, а ладонь как чугунная<p>«и арфа африки с единственной струной…»</p>
