и арфа африки с единственной струнойи рваная гармонь россии –все это музыка, вы музыки просили?Одной лишь музыки? – услышите с лихвойно арфа африки где нильская струнапоследней лопнула, а звон ее пустынныйдошел до чехова до самой сердцевинысреднероссийского казенного сукнано кожаной гармоники раздрызги до костей – визгливое (промозглейчем дождь косой, водометанье брызгв лицо летящих, мимо, рядом, возле)пронзительное пение насквозьземного шара – все оборвалосьи после музыки и после жизни послесамих себя, живем пораженыегипетским ударом тишиныв саду вишневом вырубленном в камнев оштукатуренном подкрашенном кой-гдето киноварью, то белкамизамешанными на живой водеДекабрь<p>Семь стихотворений Льву Рубинштейну</p><p>1</p>Чувствую, говорит, силу в себе непомерную,а глаза, будто камушки за ресницами,перекатываются. Наверное,неба им не хватает, оживленного птицами.Чувствую, говорит… Но, как мышь сутулая,черной тенью взгляд его мечетсямежду совестью и литературою:та – мещанка, эта – помещица.<p>2</p>и спрашивает меняЛев Рубинштейн:отчего это мы, евреи,стали вроде бы как бы дворяне,хранители чистых традиций,львы у воды летейскойна берегах лицея<p>3</p>горька мне русский иордантвоя подкаменная речьпод камою где мандельштамхотел хоть что-нибудь сберечьне та вода и вкус не тоти если, черной, зачерпну –она зачеркивает ротно и пронзает тишинуслова как пар и воздух сери ты находишь, присмирев,что караульный офицерсияет, как солярный лев<p>4</p>и спрашивает меняЛев Рубинштейн:отчего бы нам не вернутьсяк позабытому искусству силуэта:специальный экран и свеча и лица поворотобведенную тень зачерняешь углемпереносишь молчанье по клеткам –получается очень похоже<p>5</p>хочется героя – оживленного, реальногос речью кружевной и в бархате поступка,с тайною рождения и необъятной спальнею,где всегда прохладно, сладостно и хрупкоофицер в отставке ставший вдруг философомреферент Зиновьева, депутат Конвента.Вечностью покрытый как налетом розовымблагородный и высокий лоб интеллигентаПригласят художника. Несколько застенчив,я вхожу и кланяюсь. И ученой крыскою,втиснутой в камзол, во фраке ли, во френчепо лицу прекрасному кисточками рыскаю.полицейским шпателем, пальцами в белилахдо святой святых прикасаясь трепетно.Если Он господствует на Фаворе – в – силах –что я? инструмент его? тень великолепия?Смутное сознание – будто свет рассеянный.Да не перед ним ведь я! Прямо перед Вышним,чья рука осыпана роскошью музейноюдля раба и жертвы на закате пышном…<p>6</p>
