Остаться бы, как ровный европеец,на грани пониманья и насмешки,вне этой жизни, рваной и смешной,чье сердце и свербит и свирепеет.Остановиться бы куском чужого смысла,спасительного мыла душевого,под мутным ливнем щедрости душевнойподумать: я живу (не о себе)в земле, где власть – явление природы,где женщины – как высохшие тыквы,где родственное обращенье «ты»унизит постороннего кого-то.Июнь 1978<p>Среди раздавленных</p>Среди раздавленных жизнью, изъеденных мелкой заботой,среди издыхающих от нелюбвичем я отмечен? – гавно из гавна, большеротыйголовоногий птенец, и невидимые соловьизачем окружают меня, прогибая и пеня пространство?Урождена не про нас красота,призрачнорожих, распластанных ночью, как паста,на простыне унижения, в окнах прямого креста.Вогнутый, вдавленный силою в клетку грудную,что я за щебет во мне?Голос не слышен и льется во щель звуковую,падая в руки, угадываемые не вполне.Или явленье Христа отменило поэзью во слове?Тело воскресшее стало звучаньем роднымсреди старух, обезумевших от нелюбови,и привокзальных пьянчуг, опаленных сияньем стальным.Что же, обломок язычества, житель советского лимба,неотличимый от них ни одеждой, ни кругом судьбы, –я не возвышу свой голос и не зазвучу, как пылинка,в рáструбе страшной трубы?Июнь 1978<p>Не для излития</p>Не для излития желчи я голос мой поднял.Не обиды во мне говорят, не послевоенное детство,но обновленные жизни при свете исподнем –жизни, живущие трудно и тесно.Мало сочувствия, мало им и состраданья,и в постороннем участии – лишь неудобство прямое.Столько торгующих полуживыми цветамивозле вокзалов, на дне социального гноя!Экая радость – поникшее тельце тюльпана,высоколобые, служащие георгины, –все это будет поставлено в темных сосудах,все это ночью исполнится пламенем чуда.Если цветы умирают, как люди, – то людине умирают, не дышат, не требуют песен.Так некрасиво и молча, в таком неземном неуюте,с нечеловеческим неравновесьеммежду обыденным жестом и душевным алканьем,только так – не иначе – то, что я знаю,происходило – без тени комфорта и кайфа,словно бы ежеминутно живу, окликаем,и озираюсь – откуда? И чуть не кричу, умолкая.Июнь 1978<p>Закат в Гавани</p>
