в катящейся башке где эхом многократным
чем дальше/дольше тем невернее звучишь
ведь поплывешь как звук и не заметишь смерти
нас просто думают - и вдруг перестают
и синешеий шива мышью неприметной
как сладкий колосок съест книжицу твою
2015
мефодий вспорет девушке живот
велит ползи и девушка ползет
выводит красным истинный алфавит
смотри как гласные сияют изнутри
а рядом режет йуношу кирилл
пускай песок согласными кровавит
ты хочешь звук поговори немножко
любая речь кровавая дорожка
а точку жирно ставишь сам собой
ну а молчишь петром потом семеном
собакой шарик женщиной алёной
да целый но не собственный не свой
и воздух вытекая из гортани
не станет речью точку не поставить
не то что нечем негде ё-моё
неграмотному смерти не заметить
аз проползает дева буки веди
глаголь добро и падай на своем
2015
напротив дома в треугольном парке
хрипит фонтан оскалив влажный рот
толпа еще негромкая в неярком
с детьми и скарбом переходит вброд
крошащийся асфальт не зная года
поет маяк стегает воздух тир
дитё пьет пузырящуюся воду
и счастливо куда ж ему уйти
от блеклых лошадей на карусели
ракет на марс сверлящего свистка
песочницы где ножик самодельный
все делит землю пока есть где встать
2015
у мери - тупой барашек (точнее, наоборот),
у мудрой собаки шарик - голос из ниоткуда.
ведь дух, он веет где хочет: чаще всего рот-в-рот,
чаще всего навылет - такое вуду.
выйдя на свет, можно даже увидеть все
800 крюков, запущенных в твои думки,
зацеплённых за жилы - вселенную, словно сеть
для одного тебя: если не паука безумного,
то алмазной мухи, то квантового кота.
нулевая точка, ступор вселенской битвы,
где любая струна поет тебе, но вспарывает вот так -
такая, блин, вечная музыка. такой, сука, садик бритвенный
2015
медвежий табор с учОным цыганом, пляшущим на цепи,
порыкивает, поблескивает, звенит на летнем ветру.
земля, как колесная лира - трогает звук, повторяет: спи.
земля, как пустая раковина - и ухо, разинутое в дыру
с позапрошлым морем, миром, язвою моровой,
узнаёт - вот вроде бы музычка, вроде бы детский грай,
глупый голос любви, а вот и гуляние всей норой,
когда тыщи пищух селезенкой поют про родимый край,
где в нашептанных снах звери ходят на двух ногах.
клубные сюртуки, кружева и ленты, кисточки и хвосты,
и неописуемый зверь невидимый держит в своих руках
их души щенячьи, светящиеся.
волчьи, как ни крути.
2015
побрели было ветры увечные
с четырех несусветных сторон
и печаль в мою вещую печень
уронила урановый лом
дальний голос поющая скважина
над которою ночь и камыш
атмосфэрные птицы винтажныя
орбитальная ясная мышь
на лице ее очи из яхонтов
из очей этих яростный свет
смотрит вниз там горит и бабахает
никого там конечно же нет
2015
далекие королевства, чьи девы, деревья и облака
совершенны уже настолько, что кажутся неживыми,
не вполне существующими, материальными лишь слегка,
словно завтра для человечка с летальными ножевыми.
а здесь, в дождевом кристалле, вышептывать по слогам
отсутствующих, властвующих, учить наизусть всю карту,
обугленный край которой рассыпается под ногами...
в нашей колбе - где тьма внутри, да светляки брильянтовые.
2015
за городом всю ночь шагает гром
окно шатается за ним текут созвездья
как будто короб мира лег горбом
на тень косматую а та не помнит места
где ей остановиться
небеса
- уходят под воду и светят под водою
восходят новые там звезды в волосах
русалочьих дрожат живою чешуёю
- ложатся в темный мох чтоб сгнить до шестерён
до тяжей и костей евклидовых иссохших
- восходят новые там сыр со всех сторон
и мышь в открытый сыр выходит осторожно
окно шатается и сердце как сверчок
поющий в разрушающемся доме
считает такты в песне а о чём
спохватишься а глупое не помнит
2016
опаньки кончилось время игры
дважды цветам не цвести чувачок
бох двумя пальцами давит миры
чпок говорят они
госпади
чпок
не огорчайся умрем не совсем
кем-то да будем куда же без нас
видишь и грунт на могилке просел
нет никого там уже
вот те на
завтра из нас понаделают рыб
аэропланов петров кузмичей
скалок и белок очнулся и прыг
в хрустнувший воздух
ничей
2016
Человечек раскачивается, бормочет, за веками двигаются зрачки;
бесконечно слоящийся звук нарезает его как микротом гадюку -
на горячие, алые, сверкающие витражные лепестки,
на обезумевших бабочек, снова складывающихся в звуки,
в раскачивающуюся голову. Мы, видишь ли, звездный прах
старше этого солнца, древнее чем небо, где только ветер
оголодавшей силы, чем страшная и невидимая рука
рынка - и прочий стафф, прочий свет уходящий этот.
2016
Давай досмотрим сон, где черно-белый лес
и кубики домов вдруг валятся под серый
слой мятых облаков и солнечный порез
ложится на глаза; где пахнущие серой
и волглым табаком скрипучие ряды
сидят с пакетами в предвосхищеньи рвоты,
радиосеть поет и голова как дым,
и множество огней горит перед пилотом.
Внизу людишки спят, глядят в свое ничто,
жесть водостока говорит с погодой,
ненастье ширится, и эта речь потом
