Не знаю, все ли стихи тех лет уцелели; надеяться не приходится. Но в них берут начало два сквозных мотива поэзии Петровых — мука немоты и тоска по свободе. И затихнуть им уже не суждено.
Какие-то ходы и переходыИ тягостное чувство несвободы…И только иногда, в редкие минуты — просвет, даль и «самозабвенный воздух свободы».
Не затем ли мы жаждем грозы,Что гроза повторяет азыНеоглядной свободы и громБескорыстным гремит серебром…Обе темы возникают настойчиво, непроизвольно и часто неожиданно, как обрывок неотступной мелодии, и буквально пронизывают, прошивают стиховую ткань, порой сталкиваясь в неразрешимом, казалось бы, диссонансе.
Тихие воды, глубокие воды,Самозащита немой свободы…Хуже ли те, что бесстрашно мчатся,Смеют начаться, смеют кончаться?..Ответ беспощаден:
Вашей судьбою, стоячие воды,Только глухие, незрячие годы,Намертво сомкнутые уста,Холод, и темень, и немота.И все же вначале — и это врезается в память — «самозащита немой свободы». Это позднее стихотворение, но в поэзии Петровых «немая свобода» возникает рано — к несчастью, слишком, может быть, рано. Вот стихи 39-го года:
Как бы ни страшились, ни дрожали —Веки опустили, губы сжалиВ грозовом молчании могильном,Вековом, беспомощном, всесильном,И ни нам, и ни от нас прощенья,Только завещанье на отмщенье.Таков «тихий лиризм» Марии Петровых. «Ни ахматовской кротости, ни цветаевской ярости»…
Может ли свобода быть немой? И надолго ли ее хватает? Одно из поздних стихотворений Марии Петровых — «Немого учат говорить» — завершают строки:
Он мучится не день, не год,За звук живой — костьми поляжет.Он речь не скоро обретет,Но он свое когда-то скажет.Наверно, только так, «единственным неповторимым сердцем, таинственной единственной душой» и домалчиваются до стихов.
Где непрерывностью речитативаИ прошлое и будущее живо.Стихов непритворных и порой настолько непроизвольных, что кажется, будто возникли они без ведома автора — созрев, сами разбили скорлупу и вылетели на свободу.
Анатолий Гелескул
<p><strong>Стихотворения</strong></p><p><strong><emphasis>Стихи тридцатых — семидесятых годов</emphasis></strong></p><p>«Кто дает вам право спрашивать»</p>Кто дает вам право спрашивать —Нужен Пушкин или нет?Неужели сердца вашегоНедостаточен ответ?Если ж скажете — распни его,Дворянин и, значит, враг,Если царствия БатыеваХлынет снова душный мрак, —Не поверим, не послушаем,Не разлюбим, не дадим —Наше трепетное, лучшее,Наше будущее с ним.25. VIII.35
<p>«Стихов ты хочешь? Вот тебе»</p>Стихов ты хочешь? Вот тебе —Прислушайся всерьез,Как шепелявит оттепельИ как молчит мороз.Как воробьи, чирикая,Кропят следками снегИ как метель великаяХрапит в сугробном сне.Белы надбровья веточек,Как затвердевший свет…Февраль маячит светочемПредчувствий и примет.Февраль! Скрещенье участей,Каких разлук и встреч!Что б ни было — отмучайся,Но жизнь сумей сберечь.Что б ни было — храни себя.Мы здесь, а там — ни зги.Моим зрачком пронизывай,Моим пыланьем жги,Живи двойною силою,Безумствуй за двоих.Целуй другую милуюВсем жаром губ моих.1935
<p>«Помнишь ночь? Мы стоим на крыльце»</p>
