Есть очень много страшного на свете,Хотя бы сумасшедшие дома,Хотя бы искалеченные дети,Иль в города забредшая чума,Иль деревень пустые закрома,Но ужасы ты затмеваешь эти —Проклятье родины моей — тюрьма.О, как ее росли и крепли стены —В саду времен чудовищный побег,Какие жертвы призраку изменыТы приносить решался, человек!..И нет стекла, чтобы разрезать вены,Ни бритвы, ни надежды на побег,Ни веры — для того, кто верит слепо,Упорствуя судьбе наперекор,Кто счастлив тем, что за стенами склепаРодной степной колышется простор,Скупой водой, сухою коркой хлебаОн счастлив — не убийца и не вор,Он верит ласточкам, перечеркнувшим небо,Оправдывая ложный приговор.Конечно, страшны вопли дикой болиИз окон госпиталя — день и ночь.Конечно, страшны мертвецы на поле,Их с поля битвы не уносят прочь.Но ты страшней, безвинная неволя,Тебя, как смерть, нет силы превозмочь.А нас еще ведь спросят — как могли выТерпеть такое, как молчать могли?Как смели немоты удел счастливыйЗаранее похитить у земли?..И даже в смерти нам откажут дети,И нам еще придется быть в ответе.
1938–1942
<p>«Когда я склонюсь над твоею кроваткой»</p>Когда я склонюсь над твоею кроваткой,Сердце так больно, так сладко растет,Стою не дыша и смотрю украдкойНа руки твои, на их легкий взлет.Я с горькой тоской спозналась глубоко,В бессоннице я сгорела дотла,Но ты, ты нежна и голубоока,Подснежник мой, ты свежа и светла.Мир твой не тронут горем и злобой,Страху и зависти доступа нет.Воздух тебя обнимает особый,Как будто всегда над тобою рассвет.Когда я склонюсь над кроваткой твоею,Сердце растет в непосильной любви,Смотрю на тебя и смотреть не смею,И помню одно только слово: живи.
1940
<p>«Вы — невидаль, Вы — злое диво»</p>
Э. К.
Вы — невидаль, Вы — злое диво.Недаром избегают Вас:Так беспощадно, так правдивоБьет свет из Ваших темных глаз, —Неустрашимо, через бездныНаперерез обман разя…Лукавить с Вами бесполезно,Глаза Вам отвести нельзя, —Ваш разум никому в угодуНе даст налганное сберечь:На чистую выводит водуПрезрительным движеньем плеч.
