5 октября 1935 года Мао Цзэдун во главе Ганьсу-Шэньсийского отряда Красной армии Китая выступил из поселка Цзешипу уезда Цзиннин провинции Ганьсу, продвигаясь на восток через Цзянтай и Малянь, и тем же вечером стал лагерем в деревне Даньцзяцзицунь поселка Синлунчжэнь. 7 октября Мао Цзэдун вместе с Красной армией преодолел последнюю вершину на маршруте Великого похода – горы Люпаньшань. Ощутив творческий порыв, он написал стихотворение «Люпаньшань», чтобы в тяжелых условиях подбодрить и воодушевить солдат на борьбу с многочисленными трудностями и победу в Великом походе. Оно пропитано чувством гордости и неизбежности победы революции… С тех пор горы Люпаньшань тесно ассоциируются с революцией.
А что значат эти горы для самих жителей Сихайгу?
Интеллектуалы из Нинся и особенно из Сихайгу будут с жаром доказывать: это один из очагов китайской цивилизации, еще с тех времен, когда Хуан-ди объезжал с инспекцией Цзитоушань – «Гору петушиной головы». Эта гора упоминается в «Ши цзи» («Исторических записках»)[11]. Запись в «Энциклопедическом словаре Нинся» гласит: «Это и есть горы Люпаньшань, что в уезде Цзинъюань, там берет начало река Цзиншуй… Названы так потому, что вершины имеют форму петушиного гребня и издалека напоминают петушиную голову». Когда древнекитайские правители объезжали с инспекцией эти земли, по обеим берегам тогдашней реки Цзинхэ «цвели густые травяные заросли и возвышались крутые утесы». Цзинхэ впадает в реку Вэйшуй в уезде Гаолин провинции Шэньси, причем река Цзиншуй славилась своей чистотой, а Вэйхэ – мутными водами: в Цзиншуй, берущей начало в горах Люпаньшань, чистая зеленая вода благодаря густым зарослям травы, а в Вэйхэ – мутная, там много ила и песка. В «Ши цзин» («Книге песен»)[12] говорится: «Мутною кажется Цзин перед Вэй, там лишь, где мель, ее воды чисты. С новой женою пируете вы, верно, нечистою счел меня ты?»[13]
На протяжении нескольких тысячелетий под воздействием северных ветров и пожаров бесконечных войн «Драконова гора» и ее окрестности (слово «дракон» произносится как «лун» в названии горы Луншань) превращались в пустыню, истощались и нищали, «пока дудник пообочь дорог не засох так, что его не станет есть даже лошадь, и пока путник не начал оплакивать то, что происходит у подножия Великой стены»[14]. Некогда плодородная, орошенная водой земля превратилась в истощенную и измученную безводную пустошь. Засуха, бесплодная почва, ранние смерти. И все же именно эти «три древних цвета Нинся» породили созвездие шедевров пограничной поэзии[15], наполненной печалью и скорбью.
«Прохладной осенью уныла и безлюдна дорога у заставы Сяогуань, северный ветер, завывая, ломает сухие травинки… Я провожаю тебя в дальний путь под жалобные трели тростниковой флейты, стою на горе Циньшань и созерцаю мрачные тучи над Луншань…» «Песнь тростниковой флейты» танского поэта Цэнь Шэня[16], в которой лирический герой провожает друга, позволяет сполна прочувствовать хрупкую, нежную печаль и грусть «тоскливых ночных сновидений в пограничном городке».
«В инспекционной поездке по трем областям на границе. В небесах отражается свет, величественный простор в десять тысяч
«Тысячи, десятки тысяч всадников, словно стрелы, мчатся вперед, скрещивая в бою разнообразное оружие. Звучит бычий рог, побуждая захватить гарнизон, в каждую шапку воткнуто перо зимородка, упорно штурмуют стену… Богатыри выступают в поход под бой барабанов, впереди офицер, отважный полководец с копьем наперевес, утонченный эрудит». Сквозь строки мелодичной «Песни о краснокаменном ущелье» Тан Луна[18], поэта, военного министра и по совместительству наместника трех пограничных районов при династии Мин, мы как будто видим сигнальные огни факелов и величие царящего вокруг ужаса.
Скорбь и страсть Сихайгу и гор Люпаньшань, словно звезды, что вечно висятна небосводе китайской нации. Каждый кирпич, каждый камень стены на заставе Сяогуань обратились в частички духа, что теперь наполняет пространство между письменами исторических книг.
