В этих эпизодах Егорий действует сам как Бог, только силой своего слова. Эта сила унаследована им от более раннего времени. Образ Егория Храброго (Георгия Победоносца) по своему происхождению — один из наиболее сложных. Он впитал в себя признаки солнечных божеств Ближнего Востока, Египта, всего Средиземноморья. Культ Георгия как покровителя животных, весеннего возрождения распространен в ряде христианских стран, особенно у восточных и южных славян. Как воитель с темными силами природы, он приобрел атрибуты воина, но, переведенный в христианские герои, он почти не пользуется оружием. В то же время это единственный из героев духовных стихов, под страхом смерти внедряющий новую веру. Освобождение царской дочери от змея не главное в стихе: город и государство остаются обреченными на уничтожение змеем, если они не вернутся в лоно христианской веры или не примут ее (в другом варианте). Если принять во внимание содержащееся в начале стиха сообщение, что змея лютого на город напустил сам Бог за отступничество от веры (или за неверие), то Егорий очень искусно сумел использовать врага для насаждения христианства.
Однако образ Егория Храброго как воителя за утверждение христианской веры, несмотря на его исключительную популярность в народной среде, выглядит все же одиноким среди персонажей духовных стихов. Тот же Егорий обрел и более свойственную героям христианской литературы ипостась.
Раннее христианство привлекало к себе сторонников не оружием, а положительным примером твердости в своей вере, страданиями за нее, силой божественного слова. В условиях гонений на христиан создавались легенды о мучениках за веру и одним из мучеников стал Егорий Храбрый. Первым в ряду таких мучеников был сам Христос.
Правда, страдания Христа на кресте, по евангельским описаниям и по изображению в духовных стихах, не выходят за рамки реального. Истязания последователей Христа настолько невероятны, что все мыслимые и немыслимые возможности человека остаются далеко позади. Егория пилят «пилами булатными», рубят топорами, жгут в печи, бросают в котел с кипящей смолой и т. д. Пытки не ведут к желаемому результату. Похоже, что Егорий вообще не испытывает страданий (
Через сходные испытания проходят Кирик и его мать. Можно предположить, что Егорий, будучи взрослым, сознательно определил свою позицию. В случае с Кириком иное — он святой младенец. А это значит, что обусловленная святостью неуязвимость младенца логически непостижима, как, впрочем, многое в христианской литературе и духовных стихах.
И Егорий, и Кирик с Улитой — невольные страдальцы. Они попадают в среду, которая нетерпима к иной вере. В своих устремлениях христианство предполагало внутренние побуждения к принятию его учения и реализации его идеалов, а последние требовали отказа от всех земных благ и радостей. Мирская суета неминуемо ведет к вольным или невольным грехам, то есть к нарушению божественных установлений. Чтобы избежать соблазнов, обрести независимую от телесного духовность, надо стать свободным от земных забот. Это можно сделать, удалившись от людей, изнурив свое тело постом и голодом или заняв самое низкое в социальной иерархии место нищего. Примеры того и другого решения даны самим Христом — он и в пустыню удалялся, и питался подаянием пустынником был и высоко чтимый церковью современник Христа Иоанн Предтеча (Иван Креститель). Из героев, подвергших себя телесному изнурению и нравственным испытаниям, по духовным стихам наиболее известны царевич Иоасаф и Алексей Божий человек.
Святые, возведенные в этот ранг после их смерти, особенно чтимые христианами и наделенные ими же силой, в ряде сюжетов равной возможностям Всевышнего (Богоматерь, Егорий Храбрый, Николай Чудотворец, Димитрий Солунский), продолжали свое деятельное участие в земных делах, помогая в трудную пору людям, верящим в их заступничество и им молящимся. В ранних эпических стихах при любой степени участия чудотворцев в земных делах непосредственные контакты их с обычными людьми не осуществляются, они реализуются через иконописные изображения или через видения, сны (к Алексею Божью человеку или к пономарю в церкви Богородица обращается с иконы, Николай Чудотворец показывается Василию лишь в мгновенном видении, а в стихе «Христофор и Никола» он вообще действует невидимо)