– Яблоки обязательно помой, – говорит Анна Михайловна. – Я мыла, но ты еще раз ополосни. На всякий случай.
Коля послушно кивает. За пять лет он уже привык, но все-таки каждый раз чувствует себя немножко неловко.
– Может, ты пойдешь, – говорит он, – я, честное слово, нормально доеду.
– Что ты, Коленька, – машет на него руками мать, – я же потом себе места не найду.
Поезд трогается. Анна Михайловна неловко семенит вслед за вагоном.
– Пирожки я положила тебе сверху. Не ешь всухомятку, подожди, когда принесут чай.
– Хорошо, мама, – соглашается Коля. Ему очень хочется съесть пирожок именно сейчас, не дожидаясь никакого чая, но с мамой лучше не спорить, это он знает твердо.
Перрон качается, но Анна Михайловна не отстает от поезда. Бежать нелегко, мелкий гравий забивается в боты, но она не обращает на это внимания.
– Огурцы обязательно почисти! – кричит Анна Михайловна. Грохот колес порой заглушает ее голос, поэтому ей приходится напрягаться.
– Ладно! – кричит Коля.
Ему слегка неудобно перед соседями, но что поделаешь, такая уж у него мама.
Поезд постепенно набирает ход. За окнами проносятся дома, платформы, колхозные поля.
– На остановках не выходи, – кричит Анна Михайловна, уступая колею встречному товарняку, – ты можешь отстать от поезда! Я сказала Валентине Петровне, чтобы она за тобой присмотрела, но ты все равно постарайся не выходить.
– Хорошая у тебя мама, – одобрительно говорит Валентина Петровна, – заботливая.
Она приветливо машет Анна Михайловне рукой, затем показывает в сторону Коли: мол, не волнуйтесь, все будет в порядке.
На подъеме Анна Михайловна слегка обгоняет состав и, пока он преодолевает сложный участок, поправляет выбившуюся из-под платка прядь волос.
За окном темнеет. Проводница разносит по купе горячий чай.
– Не пей сразу, – доносится из ночи голос Анны Михайловны, – пусть немного остынет. Пойди пока вымой руки.
– Ну ладно, Валентина Петровна, я вас до Курска провожу и – домой, – кричит Анна Михайловна, – мне завтра вставать рано, да и годы уже не те. А вы уж тут присмотрите за ним. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, – отвечает Валентина Петровна и заботливо поправляет висящую на вешалке Колину курточку.
Я стоял в тамбуре, рассеянно наблюдая за сменой ландшафта.
– Далеко едете? – послышалось за моей спиной.
Я обернулся. Передо мной стоял плотный мужчина в синем тренировочном костюме с белой полосой – традиционной униформе путешествующих по стальным магистралям. Я ответил и в свою очередь поинтересовался:
– А вы?
Удовлетворив таким образом острый взаимный интерес, мы разом замолчали.
– Ты спортсмен? – спросил он, смерив меня оценивающим взглядом.
– Бывший.
– Заметно, – несколько двусмысленно констатировал он.
– Что бывший? – слегка обиделся я.
– Что спортсмен, – примирительно ответил он. – Я, между прочим, тоже бывший спортсмен, – добавил он, пытаясь навести переправу.
Я пригляделся к нему повнимательнее. Выпуклая грудь, короткая шея, крепкие ноги, мощные бицепсы.
– Штангист? – спросил я.
– Что, заметно? – польщенно улыбнулся он.
– Рыбак рыбака…
– Вы, значит, тоже?
Я с достоинством кивнул.
– В каком весе?
– Закончил в полусреднем. А вы?
– Аналогичный случай. Что-то ваше лицо мне знакомо. А как ваша фамилия?
Я назвался.
– Так это, значит, вы и есть. Ну дела! А я Беляков из Читы. Между прочим, должен был выступать с вами во Львове в семьдесят четвертом на первенстве „Трудовых резервов“. Но на сборах потянул дельтовидную, и вы стали чемпионом. Ничего не скажешь, повезло тогда вам.
– Что значит „повезло“? – обиделся я. – Мне в тот год равных не было.
– Зря вы так. Если б не травма, я бы вас наверняка там обошел.
– Не уверен.
– Зато я уверен. Надо же, как все вышло. Да я б в толчке у вас и сейчас выиграл, – азартно воскликнул он.
– Прямо здесь? – усмехнулся я.
– Да хоть здесь!
– Вы, наверное, и штангу с собой в чемодане возите?
– Зачем мне ее возить. Я бы вас одной психологической подготовкой задавил. Что, не верите?
– Не верю.
– Тогда заказывайте.
– Что заказывать?
– Начальный вес. Мы сейчас с вами соревнование проведем. Но мысленно.
– То есть как „мысленно“?
– А очень просто. Прежде чем взять какой-то вес, самое главное – убедить себя, что он тебе по силам. А остальное уже техника. Разве не так?
„Ну ладно, – подумал я про себя, – держись, Чита“.
– На штанге сто двадцать, – объявил я. Мысленно обхватил полированный гриф, сделал разножку, и в следующую секунду снаряд послушно лег на грудь, а еще три секунды спустя застыл над головой.
Казалось, не было десятилетнего перерыва, настолько четко все было проделано.
– Вес взят, – объявил я с деланной небрежностью.
Он заказал сто двадцать пять.
„Резко начинаешь, парень, – подумал я, – посмотрим, надолго ли тебя хватит“.
– Есть! – крикнул он, не скрывая радости.
Сто двадцать семь килограммов покорились мне со второй попытки.
Поколебавшись, он заказал сто двадцать девять с половиной. На лбу у него выступили капли пота, шея покраснела, он закрыл глаза, напрягся, и гримаса досады исказила его лицо.
– Не удержал. С груди толкнул, а потом повело. Ничего, два подхода за мной.
