Как ритуальный каменный сосуд,Наполненный печалью и надеждой,Покрытый росами, что боль несут,Одетый мхом, как древнею одеждой,Она страдает, словно Сянский дух,Как пленница из Чу, живет в молчанье:Среди весны, затихнувшей в цвету,Высматривает мужа в ожиданье.715 г.
<p><strong>Навеки разлучены</strong></p>Ах, эта вечная разлука!Царевны древние Нюйин и ЭхуанОт вод Дунтинских в направленье юга,Где плещут волны Сяо-Сян,Ушли в глубины — десять тысяч ли.О, как же тяжелы их муки!Сокрылось солнце в туче черной мглы,Гориллы взвыли, взбеленились духи.Какой же я еще могу добавить штрих,Коль верностью Владыка-Небо разъяренИ грома посылает гневный рык?!От Яо — к Шуню, к Юю переходит трон,Правитель без вельмож — рыбешка, не Дракон,Сановник-крыса тигром рвется к власти,Был Яо, говорят, в темницу заключен,А Шунь в глухой степи оставил кости,И в девяти ущельях гор ЦзюиНепросто шунев отыскать курган[54].Роняют девы слезы горькие свои,Бросаясь невозвратно в Сяо-Сян.Найти курган им было не дано,Как плакали они, превозмогая муку!Обрушится курган, а Сян откроет дно —Тогда лишь высохнут слезинки на бамбуках[55].753 г.
Есть что-то глубоко символичное в том, что, пустившись в свои земные странствия с озера Дунтин, Ли Бо и отсчет финальной точки начал в тех же краях. Неправедно осужденный, отсидевший в остроге, снисходительно амнистированный с заменой смертной казни на ссылку и, наконец, полностью освобожденный, он вновь оказывается на Дунтин. Как мы видим из двух последующих стихотворений, внутреннее раскрепощение к нему не вернулось. Ли Бо вновь обращается мыслью к древней трагедии, мечтает о вечности Неба и подчеркивает, что Янцзы несет его на восток — туда, где в мифическом Восточном море на мифических островах с нетерпением ждут его бессмертные святые — в отличие от земных друзей, предавших опального поэта.
<p><strong>Вместе с дядей Хуа, <emphasis>шиланом</emphasis> из Ведомства наказаний,</strong></p><p><strong>и Цзя Чжи, письмоводителем Государственного секретариата, катаемся по озеру Дунтин</strong></p>1
Янцзы, пройдя сквозь Чу, вновь на восток стремится,Нет облаков, вода сомкнулась с небесами,Закат осенний до Чанша готов разлиться…Так где ж здесь Сянский дух? Не ведаем мы сами.2
Над южным озером ночная мгла ясна.Ах, если бы поток вознес нас к небесам!На гладь Дунтин легла осенняя луна —Винца прикупим, поплывем по облакам.3
Я здесь в одном челне с изгнанником лоянским[58]И с ханьским Юань Ли[59]: подлунные святые,Мы вспомнили Чанъань, где знали смех и ласку…О, где ж они теперь, те небеса былые?!4
Склонилась к западу осенняя луна,И гуси поутру уже летят на юг.А мы поем «Байчжу»[60], компания хмельна,Не замечаем рос, что хладом пали вдруг.5
Из Сяо-Сян не возвратятся дети Яо[61]…Осенние листы легли на воду снова,Пятно луны посверкивает, как зерцало,И Царский холм[62] багряной кистью обрисован.759 г.
<p><strong>Захмелев, мы с дядей, <emphasis>шиланом, </emphasis>катаемся по озеру Дунтин</strong></p>1
