Будешь ли тлеть долгий век до седин,
Или же юным погибнешь,-
Тленье и прах, итог здесь один;
Лишь духом ты рая достигнешь.
Мы по Хвалынскому морю плывём,
Ветер уносит столетья;
Хором старинную песню поём,
Былину о жизни и смерти.
Вёсла несут лихо сточенный струг,
Пучина морская играет волна́ми.
Царь морской — друг,
А чёрт нам не брат. За нами
Ветер-пройдоха гуляет,
Спешит, поднимает нам знамя,-
К персам ведёт нас за зипунами.
Награбим добра и вернёмся назад,
Несёт нас дыхание ветра.
Вот уже видим на береге град,
Купцы там торгуют безбедно.
Быстрым набегом разбили врага,
Струги товаром набили,
Удача в бою нам опять помогла,
С добычею к дому поплыли.
Старый баян прикорнул у кормы,
«Дед, старина, погреми-ка струна́ми!»
Гусли поют, и минувшие дни
Ясно встают у бойцов пред глазами:
Трубный призыв и пожарищ огни,
Лязгают громко стальные клинки.
Крепко дружина ряды расставляет,
Цепко врагов в кольцо зажимает.
Песню поём мы и слушаем море;
Волны украшены пеной седою,
Дикой свободой дышать на просторе
Весело нам! мы на воле!
Пленные девы нам негу дарили,
В бурном весельи мы к родине плыли!
Ветер нас помнит, и песня его
Хором по водам морским разнесёт
Старую быль.
Лишь тот, кто не дрожит,
Стрелу пускает метко.
Ты был в переходах быстр аки барс,
Всю жизнь проводил ты в походах.
Не надобно злато, ни воск, ни атлас,
К чему скарб тащить в бурных водах?
Не нужен в бою потучневший обоз,
Меч — жезл, а победа — награда;
Богатство и роскошь — тлетворный навоз
Для жирных вельмож Цареграда.
Свод неба — шатёр, твердь земная — кровать,
На костре наша скудная пища.
Рыскает волками русская рать
И битвы, как праздника ищет.
Ты вырос в дружине с младенческих лет,
Законом тебе — удаль сильных.
Лишь меткий удар, это верный ответ,
Он мудрее учений порфирных.
С войною прошёл ты от киевских стен
До пышных ворот Византии;
Греки молились, чтоб варварский плен
Святые от них отвратили.
Лютая сеча повсюду была,
Кровью землю багрили.
Русь отступила от полчищ врага,
Греки славян окружили.
В неравном бою завершил ты свой путь,
Дружине сказал: «Станем крепко!
Рубитеся! мёртвые срам не имут!
Лишь храбрых запомнят на ве веки.»
Вышивает строчки на бумаге
Ловкий ткач, восторженный поэт.
Тканью слов плетёт сказанья, саги,
Хочет на Земле оставить след.
Тонким шёлком мыслей украшает
Грубый холст материи мирской.
Медленно, но верно он шагает
К вечности за гробовой доской.
Стих взмывает ввысь, уносит к звёздам
Прочь из пресной прозы бытия
В ту обитель, где когда-то создан
Был бессмертный Дух, вселивший в Я
Лучик абсолюта, душу солнца.
Светит та далёкая звезда
И в груди огонь воспламеняет,
И поэту хочет рассказать
Истину, что смыслом озаряет
Тьму пустую времени-кольца.
Чувствует поэт, не понимая
То, чем был он свыше вдохновлён.
Ткёт свой шёлк от края и до края,
Создаёт письмом реальность-сон.
В безводной пустыне бродил я один,
В отчаяньи к небу взывая.
Песчаная буря сбила с пути,
И участь ждала меня злая…
Верблюды ушли, — а на них все вьюки
С водою и скудною пищей.
Тщетно искать их, следов не найти,
Я один посреди пепелища.
Солнца лучи с дикой яростью жгли
Моё утомлённое тело,
А дух, что внутри, почти отходил
Из мира в далёкие сферы.
Но вдруг я увидел, как сгорбленный Джинн
Из вихря песчаного вышел;
Худой, испещрённый сотней морщин,
Седой, а глаза гневом пышут.
И молвил он мне: "Твой жребий такой,
Что сжалились духи пустыни.
Ты можешь избегнуть смерти лихой,
Твой дух никогда не остынет."
И тут увидал я оазис роскошный,
Обильный деревьями сад.
Плоды там лежали в сготовленных ношах,-
Финик, хурма, виноград.
Вино водопадом стекало в кувшины,
И девы прекрасные всюду ходили,
Готовые к ласкам, снедаемы страстью…
Свод неба внезапно раскинулся шире,
И видел я новые силы и власти,
И сотни миров за мгновенье постигнул,
И снова в одном из них ожил для счастья
И горя… Дух мой не сгинул.
Избороздил я круг земной,
Бывал я в городах и странах.
Морями плыл, и в караванах
Пеших днём и ночью брёл.
Меня мой дух мятежный вёл,
Искал он в мире бренном Бога;
И тяжела была дорога,
Я изнемог, но не нашёл
Ту Истину средь бездны зол.
Но как-то раз, в вечерний час
Мы на стоянку в Басре встали.
Пополнили воды запас,
Вина и фиников достали
По сходным ценам у купцов.
И почивать уже собрались
Под сенью тёмною шатров,
Как вдруг слепцы нам повстречались.
Их было трое, шли они,
На свои палки опираясь;
Плачевен был их скорбный вид,-
Недуг согнул их спины; старость
В морщинах, в волосах седых
Жила давно. Видна усталость
Тяжкая была на них,
Как на верблюдах на вьючных.
И вот старик нам говорит:
"Храни, Аллах, людей дороги!
Нельзя ли нам воды испить?
Устали мы, не держат ноги."
И мы, конечно, пригласить
Их поспешили к очагу.
(Будь милостивым к старику,-
Господь нас мудро поучает).
Они уселись. Долго стали
Жевать беззубыми устами
Хлебы и финики. Мерцает
Во тьме кромешной наш огонь,
Но только нам он освещает
Сей мир; а старикам ладонь
На очи дьявол приложил
И света ясного лишил.
Едят они. И вот из них
Один старик, заговорил:
"Я долго в этом мире жил,
Но никогда ещё не встретил
Глупее путника, чем ты.
Далёкий путь себе наметил.
А для чего? Зачем ходить,
