— Идемте, раз осмелились прийти, — и он приглашающе махнул рукой к проходу во вторую пещеру.
Здесь их уже ждали: одетый в богато украшенный вышивкой камзол молодой человек, чьи длинные золотистые волосы спускались блестящими волнами и старик с лихо сидящей на голове короной, чей облик был Юле так хорошо знаком. Не было лишь четвертой…
— Выжидает рыбьехвостка, — проворчал огненный король, когда Юля закончила знакомиться с воздушной стихией, представлять себя и сына. — Чувствует вину.
— И ничего я не чувствую, — сердито пропели у Юли за спиной. Она обернулась, чтобы встретиться с потемневшим от гнева взглядом голубых глаз — точь-в-точь как развертывающаяся под ногами бездна. Пахнуло морем, штормом — и сердце закололо от страха.
— Вы злитесь на меня, еще на маму и на себя, потому что не знаете, что со мной делать, — вдруг донеслось детским голосом.
Юля испуганно охнула, вслепую нащупала сына, прижала к себе.
— А малыш-то прав! — хохотнул огонь. — И как он, такая кроха, успел тебя столь хорошо узнать? Жарь ее, не стесняйся!
— Я и не стесняюсь! — Слава смело вырвался из рук матери, прищурился и на обнаженной полупрозрачно фигуре воды появилось длинное платье из блестящей чешуи. — Вам так лучше, — заявил он, смущенно отворачиваясь.
— Смеешь мне указывать⁈ — задохнулась возмущением вода, и ее грудь заходила ходуном, а рыбы внутри гневно заметались, истерично дергая хвостами.
— Малой прав, платье тебе идет, — пожал плечами земля, — и хватит бурлить. У меня с одной стороны цветы вянут из-за сырости, а с другой их припекать начинает, — и он укоризненно посмотрен на короля, вздохнул: — Давно мы так не ссорились, еще и по столь мелкому, — он смерил взглядом рост мальчика, — поводу.
И в воздухе повисло напряженная тишина.
— Пусть он и не мой сын, но из моей семьи, — выдал после молчания огонь. — Я за то, чтобы он остался, пока не подрастет.
— Он уже сейчас может принудить нас делать то, чего мы не желаем! — взорвалась фонтаном возмущения вода. — А что будет, когда подрастет? Мы по его щелчку танцевать будем?
— Ну ты-то всегда готова хороводы водить, — неприязненно хмыкнул огонь. — Да и какая беда может быть от одного человека? Тем более этой семье мы обязаны.
— Большая беда, — фыркнула, не соглашаясь, вода. — Я лично не собираюсь терпеть приказы от чужака.
— Вы меня обязаны, — тихо напомнила Оля, — я отдаю ваше обязательство за брата.
Стихии замерли, переглянулись.
— За ссорами вы, как всегда, не видите главного, — вдруг выступил вперед воздух, присел на корточки перед малышом и попросил: — Проверь меня так, как ты умеешь.
Тот смущенно покраснел, отступил было к маме, но взял в себя в руки и вгляделся в стихию.
— У вас там болит, — уверенно ткнул он пальцем в плечо мужчины. — И тянет.
— Сезон тайфунов в этом году сильный, как никогда, — согласился тот. Потер лоб и пожаловался: — Выматывает, вы бы знали как!
— А меня тошнит от штормов. В голове все время качает! — поддержала его вода.
— Я помогу, — с готовностью предложил Слава, и воздух поднял его на руки, чтобы он мог дотянуться. Мальчик положил ладошку воде на лоб, прижал, а когда оторвал, вода удивлено воскликнула:
— Легче стало! Не понимаю, — потрясла, булькая, головой. — Как такое возможно⁈
— Природник он, — пояснила Юля. — Пусть и не стихийник, но природа для него родная сила, а вы ее часть.
— Дела-а-а, — протянул земля. Спохватился, щелкнул пальцами и три камня покрылись толстым слоем — подушкой — зеленого мха. — Присаживайтесь. Разговор будет долгим.
— Где Слава? — спросила Юля у мужа, входя в гостиную. Она устало стянула с себя жилет, скинула на диван, села, вытягивая ноги и утомленно прикрывая глаза.
Сегодняшний день выдался ужасно суматошным. В этом году новый прием студентов оказался, пожалуй, самым многочисленным из всех. И потому вопросов, требовавших срочных решений, возникло столь много. Еще и такийки…
Осенью, когда начался прием документов для поступления, к Юле прибыл один из старших капитанов Такии с просьбой принять на обучение девушек из их страны.
— У них огонь вторым проснулся, — словно извиняясь, пояснил Таврис. — Это, конечно, против правил отправлять женщину учиться вне дома, но… — он сглотнул, дернул кадыком и вдруг признался, с отчаянием глядя на Юлю: — Не могу больше. Все внутренности своими просьбами выела. Мать ее шесть лет назад умерла, а бабка, моя мать, и слова против сказать боится. Такой неслушницей выросла! Характер весь в меня. Была бы мужиком — сам бы капитаном сделал. А так… — и он удрученно махнул рукой.
Глядя на темное от переживаний лицо мужчины, Юля не посмела спросить о замужестве. Ясно же, что этот вариант не сложился. Может, своевольная девица жениха в первую ночь прирезала, потому капитан и решил ее в Асмас отправить на учебу. Подальше от гнева сородичей.
