— Он все еще злится на меня за то, что я запретил ему искать сестру? — с мрачным напряжением поинтересовался Четвертый.
Харт вздохнул. Альгар не злился, он был в бешенстве. Пытался прорваться своими силами в Фаттару при поддержке Майры и команды. Еще и Второй туда влез, огня ему в одно место. Бойцов своих отбитых дал — тем все равно где и кому морды бить, главное — с огоньком и весело.
В итоге до Третьего очень вежливо и корректно довели, что фаттарский стационарный портал в Шакри-нару удалось отстоять, хотя пришлось подтянуть для обороны парочку отрядов боевых магов. Еще и менталистов — с десяток. Ну и коллег по ту сторону портала предупредить, что если не удержат, чтоб некромантов пригласили — с Майрой договориться. Желательно мирно. Дети все же…
Харт в тот момент искренне жалел об одном — дети слишком выросли, не выпороть уже. Да и подданные не поймут, если будущего короля по голой заднице…
В отличие от императора Пятый был не столь вежлив. Харт впервые слышал — сообщение младший отправил кристаллом — чтобы Арвэл так ругался. Явно у водников набрался. Какие-то выражения аж захотелось записать и блеснуть потом на разносе подчиненных. А то расслабились окончательно. Пьяные архимаги детей воруют. Так-то понятно, что не по его ведомству, да и этим престарелым уродам никто не указ, но все равно обидно.
— Шестой не маленький уже. Понимает, что фаттарцам доверия нет. Кто знает, как они решат его использовать, пусть мы для них и пятнышко на карте. Но поговорить вам стоит.
Четвертый согласно вздохнул.
За этот месяц он осунулся, постарел. На заострившихся чертах лица лежал отпечаток горя.
— Как жена? — спросил Харт, понимая, что сам он… за собственного ребенка… переживал бы не меньше.
— Держится. Она у меня сильная.
Сильная, — мысленно согласился Третий. На ассаре вообще много чего держится. И одному Девятиликому известно, какой ценой дается ей эта выдержка.
Они помолчали. Каждый думая о своем.
— Тут такое дело, брат, — не стал тянуть с разговором Харт, — твой старший…
— Ах ты ж, зараза!
Вальшгас подкрался незаметно и, уловив момент, с силой ткнул мордой в спину. Иль как раз тянулся за ведром и равновесие удержать не сумел.
На грохот выглянул Ирлан, глянул на валяющегося носом в пол командира, на торжествующую морду твари над ним и с тоской подумал, что сейчас бы огоньком по наглым глазам… Особого вреда не будет — чешуя у вальшгасов прочная, но напугается изрядно.
— У-у-у! Тварь! — погрозил Ирлан черенком лопаты. Вальшгас демонстративно хлестанул себя длинным хвостом по бокам. Развернулся и неторопливо двинулся по загону, косолапо переставляя лапы и цокая когтями по дощатому полу.
Вот! Даже вальшгасы их не уважают! Ирлан посмотрел на поднимающегося командира несчастным взглядом. Тот отвел глаза. Упрямо поджал губы.
Они уже месяц работали чернорабочими. И ладно бы только работали. Так всякий норовил их предателями объявить. Каких только оскорблений им не довелось услышать. Еще и гадили в открытую. Опрокидывали собранный мусор. Морозили воду в ведрах, чтоб нельзя было пол помыть. Подвешивали метлы в воздух — не достать.
Те, кто поначалу им сочувствовал, после поддержали лишь на словах. От огня, кроме них, четверых, больше никто не отказался — слишком велико оказалось давление семей и наставников академии.
Трусы!
Про собственную семью Ирлан даже вспоминать не хотел. Мать закатила дикий — чуть дом не сожгла — скандал. Отец же сказал так: «Четвертка — это свято. Командир — твой путь. Но и голову не забывай. Ею думать полезно, а не просто жевать».
Ирлан думал, а еще надеялся, что Оля вот-вот вернется и все станет по-прежнему. Сдаваться и выглядеть трусами, не сдержавшими слова, было еще хуже, чем убирать туалеты.
Воздух внезапно резко потеплел. По полу побежали огоньки пламени, солома с готовностью вспыхнула. Ирлан похолодел от ужаса, а в следующий миг провалился прямо в разверзшийся под ногами огненный круг.
Камень ударил по пяткам. Он не удержался, упал на колени, вздыхая перегретый воздух источника. Перед глазами замельтешили алые пятна.
— И долго мое терпение испытывать вздумал, сынок⁈
Эхо отразилось от скал, пошло гулять по пещере, и Ирлану казалось, что со всех сторон его окружает свирепый голос короля: «Сынок? Сынок? Сыно…».
— Пока сестру не вернешь!
Ирлан тихо застонал, готовясь к тому, что сейчас их тушки превратятся в две горсточки пепла. Кто же спорит со стихией⁈
— Смелый, да?
И воздух нагрелся до такой степени, что в нем заплясали язычки пламени.
В нос ударила вонь от затлевшей одежды. Ирлан зашипел от боли — кожу нестерпимо запекло.
Командиру приходилось хуже — прямо над ним нависла огненная фигура его величества. И там закручивались торнадо — верные признаки высочайшего гнева стихии.
Ирлан даже глаза прикрыл, чтобы не видеть, как вспыхивает фигура друга.
— Готов стоять до конца?
До пепла, если быть точнее.
— Уважаю…
Что? Ирлану показалось — он ослышался.
Вздохнул — легкие уже раздирало от нехватки воздуха.
Торнадо опали, впитавшись в камень. И дышать стало легче. Фигура короля уменьшилась, перестав нависать и пугать своей яростью.
