Офицер с ухмылкой посмотрел на убитого, пнул его ногой и, повернувшись на каблуках, тоже вышел из гостиницы.
Джузеппе выждал пять минут и осторожно произнес:
— Теперь, я думаю, можно выйти.
Он толкнул дверь и с трудом встал на затекшие ноги. Анюта отпустила Галину Ивановну, и та тяжело повалилась на пол. Вдвоем они кое-как вытащили ее из каморки.
— Надеюсь, она очухается. — Анюта с презрением посмотрела на вялое тело у своих ног.
Джузеппе склонился над женщиной, посчитал пульс. Вздохнул:
— Жестоко, конечно, но она бы выдала нас. — Он приоткрыл ее веко, проверил реакцию зрачка и опять вздохнул. — Ничего, все будет в порядке.
Через двадцать минут они благополучно добрались до гаража, а еще через двадцать уже сидели в машине, готовые двинуться в путь. Галина Ивановна пришла в сознание, но снова пребывала в шоке, обнаружив, что пиджак ее костюма разорван ниже левого рукава — шальная пуля, попавшая в дверь рядом с головой итальянца, чуть не срикошетила ей в сердце.
— У нас полный бак и две запасные канистры, — сообщил Джузеппе, обращаясь к Анюте. — Я прихватил их в соседнем боксе. Кто-то тоже мечтал удрать из города, но, видно, не получилось.
Он завел мотор, и машина выкатилась по пандусу на узкую аллею позади гостиницы. На ее капоте трепыхался под ветром флажок миссии Красного Креста и Красного Полумесяца. На часах было без четверти два, а Юрий Иванович Костин так и не появился.
Анюта судорожно сглотнула. Сначала Максим, потом Костин… Не слишком ли много потерь свалилось на нее за последнее время? Она горестно покачала головой и закрыла глаза, не замечая, что слезы текут потоком по ее серым от пыли щекам…
Когда Юрий Иванович вышел на улицу, то первое время ему казалось, что со всех сторон на него смотрят с подозрением десятки глаз. Но вскоре он почувствовал себя увереннее и понял, что никому до него нет дела. Впереди он заметил густой столб черного дыма, и тут же еще один снаряд разорвался чуть ли не посередине улицы.
Костин повернулся и побежал в другую сторону вместе с толпой. Шум был ужасный — грохот ракетных установок, свист снарядов, оглушительные взрывы сотрясали воздух. Но еще сильнее был рев толпы. Все почему-то орали изо всех сил.
Толпа в основном состояла из жителей города, хотя попадались и солдаты, иногда вооруженные, чаще — нет. Было много раненых. Одни плелись, поддерживая перебитую руку, другие ковыляли на поврежденных ногах, а один раз Костин увидел совершенно ужасающее зрелище — двое вели молодого солдата, который окровавленными руками поддерживал вываливавшиеся из вспоротого живота внутренности.
Население было напугано. Люди двигались беспорядочно, перебегали с одного места на другое. Какой-то бородатый мужик в длинном ватном халате раз шесть перебежал дорогу Костину, прежде чем исчезнуть в толпе. Девочка в красном платье стояла посередине улицы и, зажав ужи, визжала так, что заглушала многоголосый рев толпы. И Юрий Иванович долго еще слышал этот визг, продираясь сквозь объятую ужасом, агонизирующую людскую массу.
Постепенно, кружным путем, то и дело сверяясь с картой, он выбрался в восточную часть города к дороге, ведущей на военный аэродром. Толпа здесь превратилась в тонкий людской ручеек и не походила на беснующийся и ревущий поток, который ему с таким трудом удалось преодолеть.
«Чем быстрее мы выберемся из города, тем лучше для нас», — подумал Костин и повернул обратно.
Было около десяти часов — он потратил гораздо больше времени, чем рассчитывал.
Теперь Юрий Иванович двигался против течения, и по мере того, как приближался к центру города, идти становилось все труднее. В небе над Ашкеном растекались густые клубы черного дыма, начались сильные пожары.
Недалеко от «Мургаба» он все-таки застрял в густой толпе. Господи, подумал Костин, какая отличная мишень для ракет! Он рванулся назад, но выбраться из людской мешанины не удавалось. Что-то явно удерживало ее на месте. Что-то, что нельзя было обойти или столкнуть с дороги.
Ему все же удалось пробиться немного назад, к перекрестку. И тут он понял, в чем дело. Шеренга людей с автоматами перекрыла движение. Они были в полувоенной форме. Однажды он уже встречал их… О боже! «Слуги Аллаха»! — подумал он с ужасом. И пригнул голову. Хотя понимал, что гражданское население «слуг» не интересует. Они уже принялись вытаскивать из толпы людей в военной форме и отводить их на свободное пространство. Арипов подобным образом собирал свою разбегающуюся армию.
Все они были солдатами, никто из них не был ранен, и они стояли, уставившись в землю и виновато переминаясь с ноги на ногу. Наконец к образовавшейся толпе подошел офицер в такой же зеленой косынке, но только на голове, и, судя по крику и размахиванию руками, произнес обвинительную речь. Насколько Костин сумел понять, суть ее сводилась к одному: все дезертиры, бежавшие с поля боя, заслуживают незамедлительного расстрела. Единственным их шансом спасти свою поганую жизнь было отправиться вновь на линию огня под пушки Рахимова, чтобы защитить своего славного президента.
