<p>47. «Всю ночь он брел по улицам пустым…» <emphasis>Перевод И. Дадашидзе</emphasis></p>Всю ночь он брел по улицам пустым.И в сумраке,Меж небом и землею,Качался дождь, стуча по мостовым,И ветер пел и плакал над Курою.И город спал.В его невнятном снеВсё тот же дождь ворочался устало…Кончалась ночь,И в смутной вышинеМедлительно и нехотя светало.Уже рассвет означен был вдалиИ у мостов просвечивали ребра…И узкие пролетки мимо шли,Как будто образ наплывал на образ.Он огляделся:Нет конца пути…И в небе нет ни знаменья, ни бога…Всё спуталось.И некуда идти,Чтоб жизнь, как ношу, сбросить у порога.1914<p>48. Который час? <emphasis>Перевод Г. Маргвелашвили</emphasis></p>Я знаю — за полночь теперь,Тоска грызет, ожесточась,Всю ночь беда стучится в дверь —Который час? Который час?А за окном — всё та же ночь,За осенью вдогонку мчась,Себя не в силах превозмочь —Который час? Который час?Быть может, три? Всего лишь три?Три с четвертью? И впредь не тщась…Тринадцатый гудок гудитС вокзала… Но — который час?Мглу коридоров дымы думИзбороздили, иссечась,И телефоны — наобум —Который час? Который час?О, господи! Стучится дождь,Смолой кровавою сочась…И ночь наращивает мощь —Который час? Который час?Был Шарль Бодлер: «Вина и грезСладчайший час, горчайший час!»Так отвечал он на вопрос —Который час?1914<p>49. Персиковое дерево. <emphasis>Перевод Б. Ахмадулиной</emphasis></p>Опять смеркается, и надо,Пока не смерклось и светло,Следить за увяданьем садаСквозь запотевшее стекло.Давно ли, приминая гравий,Я здесь бродил, и на виду,Словно букет меж чистых граней,Стояло дерево в цвету.Как иноземная царевна,Казало странные черты,И пахли горько и целебноИм оброненные цветы.Его плодов румяный сахарЯ собирал между ветвей.Оно смеялось — добрый знахарьТой детской радости моей.И всё затем, чтоб днем печальнымСмотреть немея, не дыша,Как в легком выдохе прощальномВозносится его душа.И — всё охвачено верченьем,Круженьем, и в глазах темно.Как будто в небе предвечернем,В саду моем красным-красно.Сиротства огненный оттенокЛожится на лицо и грудь,Обозначается на стенахВ кирпич окрашенная грусть.Я сам, как дерево седое,Внутри оранжевой каймыНад пламенем и над водоюСтою в предчувствии зимы.1915<p>50. Тополи в снегу. <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>Алмазный невесомый свет —Глубокой синевы мерцанье,Торжественное созерцанье:Ни слова, ни дыханья нет.Наполнены голубизнойВоздушные литые чаши —Оледенелое зедаше,Где вспыхивает синий зной.В алмазы убрана земляИ холодеет, как невеста.Заковано мгновенье жеста:К луне воздеты тополя.
