Я видел, как ходят матросы С тоскою в глазах на закате, Когда задыхаются розы В бредовом своем аромате.
А ночью под аспидным небом В томительных сумерках юга Груженные спиртом и хлебом, Суда окликают друг друга.
И я, увозимый баржою Все дальше за южною кромкой, Всему откликаюсь душою Спокойно уже и негромко.
ГОСТЬ
Гость молчит,
и я — ни слова! Только руки говорят.
По своим стаканам снова Разливаем все подряд.
Красным,
белым
и зеленым Мы поддерживаем жизнь.
Взгляд блуждает по иконам, Настроенье — хоть женись!
Я молчу, я слышу пенье,
И в прокуренной груди Снова слышу я волненье:
Что же, что же впереди?
Как же так —
скажи на милость! — В наши годы, милый гость,
Все прошло и прокатилось, Пролетело, пронеслось?
Красным,
белым
и зеленым Нагоняем сладкий бред... Взгляд блуждает по иконам... Неужели Бога нет?
В ИЗБЕ
Стоит изба, дымя трубой,
Живет в избе старик рябой, Живет за окнами с резьбой Старуха, гордая собой,
И крепко, крепко в свой предел — Вдали от всех вселенских дел — Вросла избушка за бугром Со всем семейством и добром!
И только сын заводит речь,
Что не желает дом стеречь,
И все глядит за перевал,
Где он ни разу не бывал...
* * *
По мокрым скверам
проходит осень,
Лицо нахмуря!
На громких скрипках
дремучих сосен
Играет буря!
В обнимку с ветром
иду по скверу
В потемках ночи.
Ищу под крышей
свою пещеру —
В ней тихо очень.
Горит пустынный
электропламень,
На прежнем месте,
Как драгоценный какой-то камень, Сверкает перстень, —
И мысль, летая,
кого-то ищет
По белу свету...
Кто там стучится
в мое жилище?
Покоя нету!
Ах, эта злая старуха осень,
Лицо нахмуря,
Ко мне стучится,
и в хвое сосен Не молкнет буря!
Куда от бури,
от непогоды Себя я спрячу?
Я вспоминаю былые годы,
И я плачу...
Философские стихи
За годом год уносится навек,
Покоем веют старческие нравы, —
На смертном ложе гаснет человек В лучах довольства полного и славы!
К тому и шел! Страстей своей души Боялся он, как буйного похмелья.
— Мои дела ужасно хороши! —
Хвалился с видом гордого веселья. Последний день уносится навек...
Он слезы льет, он требует участья,
Но поздно понял, важный человек,
Что создал в жизни ложный облик счастья!
Значенье слез, которым поздно течь,
Не передать — близка его могила,
И тем острее мстительная речь,
Которою душа заговорила...
Когда над ним, угаснувшим навек,
Хвалы и скорби голос раздавался, —
«Он умирал, как жалкий человек!» — Подумал я, и вдруг заволновался:
«Мы по одной дороге ходим все. —
Так думал я. — Одно у нас начало,
Один конец. Одной земной красе
В нас поклоненье свято прозвучало! Зачем же кто-то, ловок и остер, — Простите мне, — как зверь в часы охоты, Так устремлен в одни свои заботы,
Что он толкает братьев и сестер?!»
Пускай всю жизнь душа меня ведет!
— Чтоб нас вести, на то рассудок нужен!
— Чтоб мы не стали холодны как лед, Живой душе пускай рассудок служит!
В душе огонь — и воля, и любовь! —
И жалок тот, кто гонит эти страсти,
Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь,
В лучах довольства полного и власти!
— Как в трех соснах, блуждая и кружа,
Ты не сказал о разуме ни разу!
— Соединясь, рассудок и душа Даруют нам — светильник жизни — разум!
Когда-нибудь ужасной будет ночь.
И мне навстречу злобно и обидно Такой буран засвищет, что невмочь,
Что станет свету белого не видно!
Но я пойду! Я знаю наперед,
Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает, Кто все пройдет, когда душа ведет,
И выше счастья в жизни не бывает!
Чтоб снова силы чуждые, дрожа,
Все полегли и долго не очнулись,
Чтоб в смертный час рассудок и душа, Как в этот раз, друг другу
улыбнулись...
В ГОРНИЦЕ
В горнице моей светло. Это от ночной звезды. Матушка возьмет ведро, Молча принесет воды...
Красные цветы мои В садике завяли все. Лодка на речной мели Скоро догниет совсем.
Дремлет на стене моей Ивы кружевная тень, Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день!
Буду поливать цветы, Думать о своей судьбе, Буду до ночной звезды Лодку мастерить себе...
Утро
Когда заря, светясь по сосняку,
Горит, горит, и лес уже не дремлет,
И тени сосен падают в реку,
И свет бежит на улицы деревни, Когда, смеясь, на дворике глухом Встречают солнце взрослые и дети, — Воспрянув духом, выбегу на холм И все увижу в самом лучшем свете. Деревья, избы, лошадь на мосту, Цветущий луг — везде о них тоскую. И, разлюбив вот эту красоту,
Я не создам, наверное, другую...
<1965>
На вокзале
Закатилось солнце за вагоны.
Вот еще один безвестный день, Торопливый, радостный, зеленый, Отошел в таинственную тень...
Кто-то странный (видимо, не веря, Что поэт из бронзы, неживой) Постоял у памятника в сквере, Позвенел о бронзу головой,
Посмотрел на надпись с недоверьем И ушел, посвистывая, прочь...
И опять родимую деревню Вижу я: избушки и деревья,
Словно в омут, канувшие в ночь.
За старинный плеск ее паромный, За ее пустынные стога Я готов безропотно и скромно Умереть от выстрела врага...
О вине подумаю, о хлебе,
О птенцах, собравшихся в полет,
О земле подумаю, о небе И о том, что все это пройдет.
И о том подумаю, что все же Нас кому-то очень будет жаль, И опять, веселый и хороший, Я умчусь в неведомую даль!..
<1965>
Прощальный костер
В краю лесов, полей, озер Мы про свои забыли годы.
