Мудрец или лентяй, иль просто добрый малый,Но книгу жизни он с вниманьем не читал,Хоть долго при себе ее он продержал.Он перелистывал ее рукою вялой,Он мимо пропускал мудреные главы,Головоломные для слабой головы;Он равнодушен был к ее загадкам темным,Которые она некстати иль под стать,Как сфинкс, передает читателям нескромным,Узнать желающим, чего не можно знать;Не подводил в итог гадательных их чисел,Пытливого ума не чувствовал тоски;Нет, этот виноград ему всегда был кисел,Он не протягивал к нему своей руки.Простая жизнь его простую быль вмещает:Тянул он данную природой канитель,Жил, не заботившись проведать жизни цель,И умер, не узнав, зачем он умирает.Между 1873 и 1875
Лукавый рок его обчел:Родился рано он и поздно,Жизнь одиночную прошелОн с современной жизнью розно.В нем старого добра был клад,Родник и будущих стремлений;Зато и был он виноватУ двух враждебных поколений.«Воздвиг я памятник себе!» —Не мог сказать он, умирая:Он много выстрадал в борьбе,Но та борьба была глухая.К такой борьбе вниманья нет:Кто в глубь души борцу заглянет?Не перекрестится и свет,Пока успеха гром не грянет.И много непочатых силИ втуне клятв за ним осталось,Талант не в землю он зарыл,Но в ход пустить не удавалось.Бедняк не вовремя рожден,Не вовремя он жил и умер;И в лотерее жизни онПопал на проигрышный нумер.Между 1873 и 1875
Куда девались вы с своим закатом ясным, Дни бодрой старости моей!При вас ни жалобой, ни ропотом напраснымЯ не оплакивал утраты юных дней.Нет, бремя поздних лет на мне не тяготело, Еще я полной жизнью жил;Ни ум не увядал, ни сердце не старело,Еще любил я всё, что прежде я любил.Не чужды были мне налеты вдохновенья, Труд мысли, светлые мечты,И впечатлительность, и жертвоприношеньяДуши, познавшей власть и прелесть красоты.Как ветр порывистый ломает дуб маститый, Так и меня сломил недуг.Все радости земли внезапной тьмой покрытыВо мне, и всё кругом опустошилось вдруг.С днем каждым жизни путь темней и безнадежней, Порвались струны бытия:Страдающая тень, обломок жизни прежней,Себя, живой мертвец, переживаю я.Из жизни уцелеть могли одни мученья, Их острый яд к груди прирос.И спрашиваю я: где ж благость провиденья?И нет ответа мне на скорбный мой вопрос.Между 1874 и 1875