Стихотворения полностью

Толстому (стр. 114). Впервые — ПСС, т. 3, стр. 161. Вариант первых одиннадцати строк напечатан в сб. «В дороге и дома», стр. 339. Печ. по авторизованной копии. Копия датирована: «Октября 19, 1818, Варшава». В письме от 30 октября 1818 г. из Петербурга А. И. Тургенев сообщал Вяземскому, что накануне он получил от него «стихи Толстому». Адресат послания, граф Федор Иванович Толстой (1782—1846), приобрел известность в литературных и светских кругах дуэлями, скандалами и всевозможными авантюрами. Вместе с тем это был даровитый и образованный человек, связанный дружескими отношениями со многими выдающимися литераторами своего времени. Молодым офицером Толстой принял участие в кругосветном плавании адмирала Крузенштерна. За нарушение дисциплины он был высажен на берег русской колонии в Северной Америке, после чего посетил Алеутские острова. По этому случаю Толстой получил прозвище «Американца». Дважды разжалованный за дуэли в солдаты, Толстой участвовал в войне 1812 г. ратником ополчения и храбростью вернул себе офицерский чин. Существует предположение, что в повести «Два гусара» для Турбина-старшего Л. Н. Толстому в какой-то мере послужил прототипом его двоюродный дядя Ф. И. Толстой-Американец. Называя Толстого цыганом, Вяземский мог иметь в виду и беспорядочную жизнь Толстого, и его наружность (Толстой был смугл, черноглаз и черноволос), и особую его страсть к цыганскому пению и кутежам с цыганами (впоследствии, в 1821 г., Толстой женился на цыганке). В 1810-х гг. Толстой обосновался в Москве. Его открытый дом славился изысканными обедами. Этим объясняется «гастрономическая» тема настоящего послания и выражение Вяземского: Обжор властитель, друг и бог. Под бурей рока твердый камень и т. д. Эти два стиха Пушкин хотел взять эпиграфом к «Кавказскому пленнику», но отказался от своего намерения из-за ссоры с Толстым.

Кондильяк (1715—1780) — французский философ-сенсуалист.

Жан-Жак — Жан-Жак Руссо.

Втереть меня к библейской знати и т. д. Последний период царствования Александра I отмечен разгулом мистического мракобесия в придворных и правительственных кругах. «Библейское общество» (1813—1826) — одна из влиятельных религиозно-бюрократических организаций, принадлежность к которой обеспечивала «кресты», то есть ордена и продвижение по службе. На принадлежавшем ему экземпляре «В дороге и дома» Вяземский написал по поводу напечатанного там отрывка из настоящего послания: «Начало послания моего к Толстому из Варшавы; я просил его приискать и выслать мне хорошего повара; между прочим помню из этого послания следующие стихи:

Эти стихи были написаны в самый разгар библейского общества. Библию обратили в орудие подлости и чиновнического честолюбия. Даже Сперанский в изгнании промышлял ею».

«Что пользы, — говорит расчетливый Свиньин...» (стр. 116). Впервые — «Русский архив», 1866, стр. 475. Более исправный текст — О. А., т. 1, стр. 129. Печ. по автографу письма Вяземского к А. Тургеневу.

Свиньин Павел Петрович (1788—1839) — путешественник, писатель и журналист. В 1818 г. Свиньин поместил в «Сыне отечества» статью «Поездка в Грузино» (Грузино — имение Аракчеева в Новгородской губернии) со следующими стихами в виде эпиграфа:

13 октября 1818 г. Вяземский пишет А. Тургеневу из Варшавы: «...Мне так понравились... стихи Свиньина, напечатанные в «Сыне отечества», что я решился их перевести... Мой перевод: (следует текст эпиграммы. — Л. Г.). Ведь это, ей-богу, стыдное дело, что мне из-за границы должно отправлять вашу полицию. У вас под носом режут и грабят. Свиньин полоскается в грязи и пишет стихи, и еще какие, а вы ни слова, как будто не ваше дело. Да чего же смотрит Сверчок (арзамасское прозвище Пушкина. — Л. Г.), полуночный бутошник? При каждом таком бесчинстве должен он крикнуть эпиграмму» (О. А., т. 1, стр. 120—130). 10 августа 1825 г. Пушкин писал Вяземскому: «Да нет ли стихов покойного поэта Вяземского, хоть эпиграмм? Знаешь ли его лучшую эпиграмму: «Что нужды? говорит расчетливый...» etc....Не напечатать ли, сказав: «Нет, я в прихожую пойду путем доходным»; если цензура не пропустит осьмого стиха, так и без него обойдемся; главная прелесть: «Я не поэт, а дворянин!»