Эльзула, злою молвою опять весь город на РегеПолон, и эта молва очень не по сердцу мне:Будто бы целую ночь с тобою священнослужитель,И без тебя для него долгими кажутся дни.Ты же в ответ: «Всем сердцем твоя!» — уверенно пишешь, —Пусть я погибну, коль есть сердце в груди у тебя!Стыдно да будет тебе продавать столь прекрасное тело,Предоставляя себя бритоголовым мужам,Что пожирают грехи и разные вины мирские10 И поминальную снедь как очистительный дар.Разве не знаешь сама, что деньги в святых приношеньяхНужны затем, чтобы был нижний Юпитер смягчен?Их-то ты и крадешь в непомерном праздном распутстве,Вакху с Венерой служа каждою ночью и днем.Тянутся руки к костям, продолжают азартные игрыНочью глубокой, пока звезды на небе блестят.Горе! Какой заслужил, скажи, провинностью Цельтис,Что неожиданно так кончилась наша любовь?Я ведь еще не забыл, как всеми небес божествами20 Ты клялась: «Навек, Цельтис, ты счастье мое!Раньше на зимних снегах расцветают весенние розыИ от пассатных ветров вдруг остановится Истр,Раньше лишится сил мое прекрасное тело,Чем у меня к тебе, Цельтис, иссякнет любовь».Эльзула, пусть меня ввергнет Плутон в преисподние воды,Если твои для меня что-нибудь значат слова!Ты без вреда для себя измышляешь лживые речи,А молчаливым умом хитрый готовишь обман.Знаю, так уж теперь всем девушкам свойственно в мире:30 Изобличенным в грехах бога в свидетели звать.Если, однако же, впрямь ты любишь меня и нелживо,Это, Эльзула, я рвеньем моим заслужил.Ибо так много ночей в холодное зимнее времяЯ в ожиданье тебя двери твои сторожил,Ты же, хмельная, меж тем продаешь хмельным поцелуиИли игральную кость вертишь беспутной рукой,И, опьянев, напоказ выставляешь залог моей страсти —Блещет на пальце твоем перстень, подаренный мной.Ах, как часто я бью по кифаре застывшей рукою,40 Чтобы прославить тебя лестным звучанием струн!Я не всегда с ней могу сочетать подобающий голос,Ибо стучат у меня с холода зубы во рту.Если же я наконец дождусь желанных объятий,Членов замерзших моих ты избегаешь сама,Грудь отвращаешь твою от моей, жестокая, груди,И не даешь мне тебя тронуть иззябшей рукой.Сколько раз вгонял меня в страх меченосный соперник,Если у двери твоей пьяный он вдруг запевал.Знаешь, как часто вставать я должен был с теплой перины50 Ночью, когда ледяным ливнем шумел КозерогИ ледяною корой от мороза покрытая почваОстрой досадой была для убегающих ног!О, сколь суровые бог назначает звезды влюбленным!Только Венера сильней этих медлительных звезд,Но, несмотря на нее, неласковы девушки с нами,Если в нестойкой груди новая зреет любовь.В книгах моих, не забудь, твое упомянуто имя,Даже посмертно звучать будет молва о тебе.Станет петь о тебе по большим городам и по малым60 Наша Германия вся, в песнях неся похвалу.Если ж германский поэт придется тебе не по сердцу,Я против воли тебе делать не стану даров.Первым здесь я обрел и сан и имя поэта,Цезарь своею рукой сплел мне лавровый венок.И хоть при жизни не столь ценимы стихи стихотворца,Расположенье придет к ним после смерти его.То, что для смертных — смерть, для поэтов — начало величья,Над погребальным костром слава святая встает.И словно сердце в груди веселит нам Вакх многолетний,70 Коему крепость его долгое время дало,Так и у песен моих возрастает с годами известность,Будет в народе святой сопровождать их почет.Девушки, будьте же к нам, германским певцам, благосклонны,Хоть перед знатью у нас и небогата любовь.Будут со славой лететь прозвания ваши по свету, —Этого нашим князьям Музой святой не дано!Да: едва я приду ко двору иного владыки,Глупые люди спешат песни мои осмеять.Если ж германцам моим я себя называю поэтом,80 Мне отвечают тотчас: «Проку от этого нет!Целую жизнь глупец напрасно тратит на песниИ не желает к своей пользе талант обратить.Он не умеет пускать слова свои в куплю-продажуИ в площадную толпу их не желает бросать,Он не стремится себе под шапкою голову выбрить,Чтобы наполнить потом жирными яствами стол,Он не приемлет простых удовольствий законного ложаВместе со всем, что в груди носит тревожный отец».Я же за вами, сестер Пиерид изобильная стая,90 Предпочитаю идти: я не взыскую богатств,Ибо монеты в ларе над моею душою не властны,После смерти моей много ли пользы от них?Нет, но выше небес вознесусь я в ученом потомстве,Если по смерти оно все мои книги прочтет.Это приятнее мне, чем если бы много сестерцийЯ завещал или был первым в Балтийской земле.Предпочитаю живой с живыми разбрасывать деньги,Чем их бездельник иной после меня расточит.Если при жизни меня обделило небо достатком,100 Но высоко над толпой душу мою вознесло, —Пусть никогда и ни в чем не буду с тобой несогласен,Пусть я живу и пою, Эльзула, только тебя!Если же время придет и тебя призовет твоя участь,Я погребальную песнь тотчас сложу о тебе:«Эльзула, бывшая столь любимой германским поэтом,Здесь лежит, и над ней так начертала любовь:Первой была я во всех городах воспета германских,Там, где за Регом течет Наб, устремляясь в Дунай;Возле могилы моей Пиериды ведут хороводы,110 Феб освящает мой прах звуками лиры своей».Лучше, однако, сама схорони меня, Эльзула, первым,Ибо совсем не мила будет мне жизнь без тебя.
