Ум свой в думы погрузив,За столом сидел калиф.Пред владыкой величавымРаб трепещущий егоБлюдо с пышущим пилавомОпрокинул на него.Грозен, страшен, как судьба,Посмотрел он на раба;Тот, готов расстаться с светом,Прошептал полуживой:«Рай обещан МагометомТем, кто гнев смиряет свой».«Не сержусь», – сказал калиф,Укрощая свой порыв.Ободряясь, отираетРаб холодный пот с чела.«Рай – и тем, – он продолжает, –Кто не памятует зла».«Забываю». – ВеселейСтал калиф, а раб смелей:«Надо в светлый рай для входаИ за зло платить добром».– «Раб! Дарю тебя свободойИ осыплю серебром».От восторга раб едваМог опомниться сперва,Пораженный этим чудом, –А калиф смотрел, признавСамым вкусным сердцу блюдомОпрокинутый пилав.Между 1835 и 1842<p>На кончину А. Т. Корсаковой 11 декабря 1842 года</p>Она угасла – отстрадала,Страданье было ей венцом;Она мучительным концомДостигла светлого начала.Грустна сей бренной жизни глушь,В ней счастья нет для ясных душ, –Их мучит тяжко и жестокоНевольный взгляд на море зла,На вид ликующий порокаИ света скучные дела, –И, гордо отвергая розыИ жизни праздничный сосуд,Они на часть себе берутСвятые тернии и слезы.Отрада их в житейской мглеОдна – сочувствовать глубокоВсему, что чисто и высоко,Что светит богом на земле.Удел их высших наслажденийНе в блеске злата и сребра,Но посреди благотворении,В священных подвигах добра!Так, перейдя сей дольней жизниДобром запечатленный путь,Она взлетела – отдохнутьВ своей божественной отчизне.Тяжелый опыт превозмочьСудьба при жизни ей судила, –Она давно невесту-дочьВ тот мир нетленный отпустила.И, переждав разлуки срок,Спеша к родимой на свиданье,Она другую на прощаньеЗемле оставила в залог,Чтоб там и здесь свой образ видетьИ, утешая лик небес,Земли печальной не обидеть,Где светлый быт ее исчез!11 декабря 1842<p>Монастыркам</p><p>При выпуске 1842</p>
