Ненастный день потух; ненастной ночи мглаПо небу стелется одеждою свинцовой;Как привидение, за рощею сосновойЛуна туманная взошла…Все мрачную тоску на душу мне наводит.Далеко, там, луна в сиянии восходит;Там воздух напоен вечерней теплотой;Там море движется роскошной пеленойПод голубыми небесами…Вот время: по горе теперь идет онаК брегам, потопленным шумящими волнами;Там, под заветными скалами,Теперь она сидит печальна и одна…Одна… никто пред ней не плачет, не тоскует;Никто ее колен в забвенье не целует;Одна… ничьим устам она не предаетНи плеч, ни влажных уст, ни персейбелоснежных.……Никто ее любви небесной не достоин.Не правда ль: ты одна… ты плачешь…я спокоен;…Но если.1824<p>«Пускай увенчанный любовью красоты…»</p>Пускай увенчанный любовью красотыВ заветном золоте хранит ее чертыИ письма тайные, награды долгой муки,Но в тихие часы томительной разлукиНичто, ничто моих не радует очей,И ни единый дар возлюбленной моей,Святой залог любви, утеха грусти нежной —Не лечит ран любви безумной, безнадежной.1824<p>«Все кончено: меж нами связи нет…»</p>Все кончено: меж нами связи нет.В последний раз обняв твои колени,Произносил я горестные пени.Все кончено — я слышу твой ответ.Обманывать себя не стану вновь,Тебя тоской преследовать не буду.Прошедшее, быть может, позабуду —Не для меня сотворена любовь.Ты молода: душа твоя прекрасна,И многими любима будешь ты.1824«У меня, — рассказывал Тургенев, — есть подлинная драгоценность — это перстень Пушкина, подаренный ему гр. Воронцовой и вызвавший с его стороны ответ в виде великолепных строф известного всем „Талисмана“. Я очень горжусь обладанием пушкинским перстнем и придаю ему так же, как и Пушкин, большое значение. После моей смерти я бы желал, чтобы этот перстень был передан графу Льву Толстому как высшему представителю русской современной литературы, с тем, чтобы, когда настанет и его час, гр. Толстой передал бы мой перстень, по своему выбору, достойнейшему последователю пушкинских традиций между новейшими писателями»[5].
<p>«Храни меня, мой талисман…»</p> 
