Ты рождена воспламенятьВоображение поэтов,Его тревожить и пленятьЛюбезной живостью приветов,Восточной странностью речей,Блистаньем зеркальных очейИ этой ножкою нескромной…Ты рождена для неги томной,Для упоения страстей.Скажи — когда певец ЛеилыВ мечтах небесных рисовалСвой неизменный идеал,Уж не тебя ль изображалПоэт мучительный и милый?Быть может, в дальней стороне,Под небом Греции священной,Тебя страдалец вдохновенныйУзнал иль видел, как во сне,И скрылся образ незабвенныйВ его сердечной глубине?Быть может, лирою счастливойТебя волшебник искушал;Невольный трепет возникалВ твоей груди самолюбивой,И ты, склонясь к его плечу…Нет, нет, мой друг, мечты ревнивойПитать я пламя не хочу;Мне долго счастье чуждо было,Мне ново наслаждаться им,И, тайной грустию томим,Боюсь: неверно все, что мило.1822…Полуденное небо согревало в нем все впечатления, море увлекало его воображение. Любовь овладела сильнее его душою. Она предстала ему со всею заманчивостью интриг, соперничества и кокетства. Она давала ему минуты и восторга и отчаяния…
Л. С. ПушкинДвадцатилетняя итальянка была «высокая стройная красавица, с пламенными глазами, с белой изумительно красивой шеей и густою черною косою до колен. Ее окружал рой поклонников… Пушкин страстно увлекся госпожою Ризнич. Это была горячая, дурманящая, чувственная страсть, на некоторое время совершенно закрутившая Пушкина… Но у Пушкина был соперник, доставлявший ему много волнений и терзаний… Муки ревности Пушкину приходилось переживать самые жестокие; однажды в бешенстве ревности он пробежал 5 верст с обнаженной головой под палящим солнцем при 35 жары».
В. В. Вересаев. «Спутники Пушкина»<p>«Простишь ли мне ревнивые мечты…»</p> 
