Ярмарка. Вовсю! Нелепица на нелепице.Лейпциг гудит. Суетится Лейпциг.Но площадь вокзальную грохот не за́лил.Вокзалы стоят. Бастуют вокзалы.Сегодня сказали хозяевам грузчики:«Ну что ж, посидимте, сложивши ручки!»Лишь изредка тишь будоражило эхо:это грузчики бьют штрейкбрехеров.Скрипят буржуи. Ходят около:— Товарищи эти разденут до́гола! —Но случай буржуям веселие кинул:Советы в Лейпциг прислали пушнину.Смеясь, тараканьими водят усами:— Устроили стачечку — лопайте сами!Забудете к бунтам клонить и клониться,когда заваляются ваши куницы! —Вовсю балаганит, гуляет Лейпциг.И вдруг буржуям такие нелепицы(от дива шея трубой водосточной);выходит — живьем! — комитет стачечный.Рукав завернули. Ринулись в дело.И… чрево пакгауза вмиг опустело.Гуляет ярмарка. Сыпет нелепицы.Гуляет советским соболем ЛейпцигСтрашны ли рабочим при этакой спайкебуржуевы белые своры и стайки?!<p>УЖЕ!</p>Уже голодище берет в костяные путы.Уже и на сытых наступают посты.Уже под вывесками «Milch und Butter»[5]выхващиваются хвосты.Уже на Kurfürstendamm’e ночьюперешептываются выжиги:«Слыхали?! Засада у Рабиновича…Отобрали «шведки» и «рыжики».Уже воскресли бывшие бурши.Показывают буржуйный норов.Уже разговаривают языком пушекНоске и Людендорф.Уже заборы стали ломаться.Рвет бумажки ветра дых.Сжимая кулак, у коммунистических прокламацийтолпы голодных и худых.Уже валюта стала Луна-парком —не догонишь и четырежды скор —так летит, летит германская маркас долларных американских гор.Уже чехардят Штреземаны и Куны.И сытый, и тот, кто голодом глодан,знают — это пришли канунынашего семнадцатого года.<p>КИНОПОВЕТРИЕ</p>Европа. Город. Глаза домищами шарили.В глаза — разноцветные капли.На столбах, на версту, на мильоны ладов: !!!!! ЧАРЛИ ЧАПЛИН!!!!!
