В поцелуе рук ли, губ ли,в дрожи тела близких мнекрасный цвет моих республиктоже должен пламенеть.Я не люблю парижскую любовь:любую самочку шелками разукрасьте,потягиваясь, задремлю, сказав — тубо —собакам озверевшей страсти.Ты одна мне ростом вровень,стань же рядом с бровью брови,дай про этот важный вечеррассказать по-человечьи.Пять часов, и с этих порстих людей дремучий бор,вымер город заселенный,слышу лишь свисточный спорпоездов до Барселоны.В черном небе молний поступь,гром ругней в небесной драме,—не гроза, а это просторевность двигает горами.Глупых слов не верь сырью,не пугайся этой тряски,—я взнуздаю, я смирючувства отпрысков дворянских.Страсти корь сойдет коростой,но радость неиссыхаемая,буду долго, буду просторазговаривать стихами я.Ревность, жены, слезы… ну их! —вспухнут веки, впору Вию.Я не сам, а я ревнуюза Советскую Россию.Видел на плечах заплаты,их чахотка лижет вздохом.Что же, мы не виноваты —ста мильонам было плохо.Мы теперь к таким нежны —спортом выпрямишь не многих,—вы и нам в Москве нужны,не хватает длинноногих.Не тебе, в снега и в тифшедшей этими ногами,здесь на ласки выдать ихв ужины с нефтяниками.Ты не думай, щурясь простоиз-под выпрямленных дуг.Иди сюда, иди на перекрестокмоих больших и неуклюжих рук.Не хочешь? Оставайся и зимуй,и это оскорбление на общий счет нанижем.Я все равно тебя когда-нибудь возьму —одну или вдвоем с Парижем.<p>ПИСЬМО ТОВАРИЩУ КОСТРОВУ ИЗ ПАРИЖА О СУЩНОСТИ ЛЮБВИ</p>
