Два дня прошло, — и юная женаИсчезла; и старуха лишь однаИзгнанье разделить решилась с нейВ монастыре, далеко от людей(И потому не ближе к небесам).Их жизнь — одна молитва будет там!Но женщины обманутой душа,Для света умертвясь и им дыша,Могла ль забыть того, кто столько летОдин был для нее и жизнь и свет?Он изменил! увы! но потомуУжель ей должно изменить ему?Печаль несчастной жертвы и закон,Все презирал для новой страсти он,Для пленницы, литвинки молодой,Для гордой девы из земли чужой.В угодность ей, за пару сладких словИз хитрых уст, Арсений был готовНа жертву принести жену, детей,Отчизну, душу, все — в угодность ей!5Светило дня, краснея сквозь туман,Садится горделиво за курган,И, отделив ряды дождливых туч,Вдоль по земле скользит прощальный лучТак сладостно, так тихо и светло,Как будто мира мрачное челоЕго любви достойно! НаконецОставил он долину и, венецГоры высокой, терем озарилИ пламень свой негреющий разлилПо стеклам расписным светлицы той,Где так недавно с радостью живой,Облокотясь на столик, у окна,Ждала супруга верная жена;Где с детскою досадой сын ееЧуть поднимал отцовское копье;Теперь… где сын и мать? На месте ихСидит литвинка, дочь степей чужих.Безмолвная подруга лучших дней,Расстроенная лютня перед ней;И, по струне оборванной скользя,Блестит зари последняя струя.Устала Клара от душевных бурь…И очи голубые, как лазурь,Она сидит, на запад устремив;Но не зари пленял ее разлив:Там родина! Певец и воин тамНе раз к ее склонялися ногам!Там вольны девы! Там никто бы ейНе смел сказать: хочу любви твоей!..6Она должна с покорностью немойЛюбить того, кто грозною войнойОпустошил поля ее отцов;Она должна приветы нежных словЗатверживать и ненависть, тоскуУчить любви святому языку;Младую грудь к волненью принуждатьИ страстью небывалой объяснятьЛетучий вздох и влажный пламень глаз;Она должна… но мщенью будет час!7
