На вечерах у Анны ВревскойБыл общества отборный цвет.Больной и грустный ДостоевскийХодил сюда на склоне летСуровой жизни скрасить бремя,Набраться сведений и силДля «Дневника». (Он в это времяС Победоносцевым дружил).С простертой дланью вдохновенноПолонский здесь читал стихи.Какой-то экс-министр смиренноЗдесь исповедывал грехи.И ректор университетаБывал ботаник здесь Бекетов,И многие профессора,И слуги кисти и пера,И также — слуги царской власти,И недруги ее отчасти,Ну, словом, можно встретить здесьРазличных состояний смесь.В салоне этом без утайки,Под обаянием хозяйки,Славянофил и либералВзаимно руку пожимал(Как, впрочем, водится издавнаУ нас, в России православной:Всем, слава богу, руку жмут).И всех — не столько разговором,Сколь оживленностью и взором, —Хозяйка в несколько минутК себе привлечь могла на диво.Она, действительно, слылаОбворожительно-красивой,И вместе — добрая была.Кто с Анной Павловной был связан, —Всяк помянет ее добром(Пока еще молчать обязанЯзык писателей о том).Вмещал немало молодежиЕе общественный салон:Иные — в убежденьях схожи,Тот — попросту в нее влюблен,Иной — с конспиративным делом…И всем нужна она была,Все приходили к ней, — и смелоОна участие бралаВо всех вопросах без изъятья,Как и в опасных предприятьях…К ней также из семьи моейВсех трех возили дочерей.
