Как на старинного, покинутого другаСмотрю я на тебя, забытая тетрадь!Четыре месяца в томлении недуга Не мог тебе я душу поверять.За дерзкие слова, за ропот мой греховный Господь достойно покарал меня:Раз летом иноки на паперти церковной Меня нашли с восходом дняИ в келью принесли. Я помню, что сначала Болезнь меня безжалостно терзала. То гвоздь несносный, муча по ночам, В моем мозгу пылавшем шевелился, То мне казалось, что какой-то храм С колоннами ко мне на грудь валился; И горем я, и жаждой был томим.Потом утихла боль, прошли порывы горя, И я безгласен, недвижим Лежал на дне неведомого моря. Среди туманной, вечной мглы Я видел только волн движенье,И были волны те так мягки и теплы, Так нежило меня прикосновенье Их тонких струй. Особенно однаБыла хорошая, горячая волна. Я ждал ее. Я часто издалекаСледил, как шла она высокою стеной, И разбивалась надо мной, И в кровь мою вливалася глубоко. Нередко пробуждался я от сна,И жутко было мне, и ночь была черна; Тогда, невольным страхом полный, Спешил я вновь забыться сном, И снова я лежал на дне морском,И снова вкруг меня катились волны, волны… Однажды я проснулся, и ясней Во мне явилося сознанье, Что я еще живу среди людей И обречен на прежнее страданье. Какой тоской заныла грудь, Как показался мне ужасен мир холодный,И жадным взором я искал чего-нибудь, Чтоб прекратить мой век бесплодный…Вдруг образ матери передо мной предстал, Давно забытый образ. В колыбели Меня, казалось, чьи-то руки грели, И чей-то голос тихо напевал: "Дитя мое, с тех пор как в гробе тесном Навек меня зарыли под землей, Моя душа, живя в краю небесном, Незримая, везде была с тобой. Слепая ль страсть твой разум омрачала, Обида ли терзала в тишине, Я знала все, я все тебе прощала, Я плакала с тобой наедине. Когда ж к тебе толпой неслися грезы И мир дремал, в раздумье погружен, Я с глаз твоих свевала молча слезы И тихо улыбалася сквозь сон. И в этот час одна я видеть смела, Как сердце разрывается твое… Но я сама любила и терпела, Сама жила, — терпи, дитя мое!" И я терплю и вяну. Дни, недели Гурьбою скучной пролетели. Умру ли я, иль нет, — мне все равно. Желанья тонут в мертвенном покое. И равнодушие тупое В груди осталося одно.* * *
