Безмесячная ночь дышала негой кроткой. Усталый я лежал на скошенной траве. Мне снилась девушка с ленивою походкой, С венком из васильков на юной голове. И пела мне она: "Зачем так безответно Вчера, безумец мой, ты следовал за мной? Я не люблю тебя, хоть слушала приветно Признанья и мольбы души твоей больной. Но… но мне жаль тебя… Сквозь смех твой в час прощанья Я слезы слышала… Душа моя тепла, И верь, что все мечты и все твои страданья Из слушавшей толпы одна я поняла. А ты, ты уж мечтал с волнением невежды, Что я сама томлюсь, страдая и любя… О, кинь твой детский бред, разбей твои надежды, Я не хочу любить, я не люблю тебя!" И ясный взор ее блеснул улыбкой кроткой, И около меня по скошенной траве, Смеясь, она прошла ленивою походкой С венком из васильков на юной голове.
22 июня 1859
Игино
<p>102</p> Не в первый день весны, цветущей и прохладной, Увидел я тебя! Нет, осень близилась, рукою беспощадной Хватая и губя. Но чудный вечер был. Дряхлеющее лето Прощалося с землей, Поблекшая трава была, как в час рассвета, Увлажена росой; Над садом высохшим, над рощами лежала Немая тишина; Темнели небеса, и в темноте блистала Багровая луна. Не в первый сон любви, цветущей и мятежной, Увидел я тебя! Нет! прежде пережил я много грусти нежной, Страдая и любя. Но чудный вечер был. Беспечными словами Прощался я с тобой; Томилась грудь моя и новыми мечтами, И старою тоской. Я ждал: в лице твоем пройдет ли тень печали, Не брызнет ли слеза? Но ты смеялася… И в темноте блистали Светло твои глаза.
9 августа 1859
Дача Голова
<p>104. ПАМЯТИ МАРТЫНОВА</p> С тяжелой думою и с головой усталой Недвижно я стоял в убогом храме том, Где несколько свечей печально догорало Да несколько друзей молилися о _нем_. И всё мне виделся запуганный, и бледный, И жалкий человек… Смущением томим, Он всех собой смешил и так шутил безвредно, И все довольны были им. Но вот он вновь стоит, едва мигая глазом… Над головой его все беды пронеслись… Он только замолчал — и все замолкли разом, И слезы градом полились… Все зрители твои: и воин, грудью смелой Творивший чудеса на скачках и балах, И толстый бюрократ с душою, очерствелой В интригах мелких и чинах, И отрок, и старик… и даже наши дамы, Так равнодушные к отчизне и к тебе, Так любящие визг французской модной драмы, Так нагло льстящие себе, — Все поняли они, как тяжко и обидно Страдает человек в родимом их краю, И каждому из них вдруг сделалось так стыдно За жизнь счастливую свою! Конечно, завтра же, по-прежнему бездушны, Начнут они давить всех близких и чужих. Но хоть на миг один ты, гению послушный, Нашел остатки сердца в них!
