<p>358. «Пою. Где ангелы? В разлуке…»
<a l:href="#c_388"><sup>{*}</sup></a></p>Пою. Где ангелы? В разлукея проживаю с ними, ведь:и еле слышимые звуки…«И неколышимая медь»…Прошла. Устало оглянулась.Ты видишь Блютнера рояль?К бемолям, сидя, прикоснулась —и еле слышима педаль.Домов и кубиков ступени.Над крышей проволоки сеть.Волью изысканное пеньея в неколышимую медь.<1 апреля 1925><p>359. ИЗГНАНЬЕ
<a l:href="#c_389"><sup>{*}</sup></a></p>Я занят странными мечтамив часы рассветной полутьмы:что, если б Пушкин был меж нами —простой изгнанник, как и мы?Так, удалясь в края чужие,он вправду был бы обречен«вздыхать о сумрачной России»,как пожелал однажды он.Быть может, нежностью и гневом —как бы широким шумом крыл, —еще неслыханным напевомон мир бы ныне огласил.А может быть, и то: в изгнаньесвершая страннический путь,на жарком сердце плащ молчаньяон предпочел бы запахнуть, —боясь унизить даже песней,высокой песнею своей,тоску, которой нет чудесней,тоску невозвратимых дней…Но знал бы он: в усадьбе дальнейодна душа ему верна,одна лампада тлеет в спальне,старуха вяжет у окна.Голубка дряхлая дождется!Ворота настежь… Шум живой…вбежит он, глянет, к ней прижметсяи всё расскажет — ей одной…<14 июня 1925><p>360. СОН
<a l:href="#c_390"><sup>{*}</sup></a></p>Однажды ночью подоконникдождем был шумно орошен.Господь открыл свой тайный сонники выбрал мне сладчайший сон.Звуча знакомою тревогой,рыданье ночи дом трясло.Мой сон был синею дорогойчерез тенистое село.Под мягкой грудою колесаскрипели глубоко внизу:я навзничь ехал с сенокосана синем от теней возу.И снова, тяжело, упрямо,при каждом повороте снаскрипела и кренилась рамадождем дышавшего окна.И я, в своей дремоте синей,не знал, что истина, что сон:та ночь на роковой чужбине,той рамы беспокойный стонили ромашка в теплом сенеу самых губ моих, вот тут,и эти лиственные тени,что сверху кольцами текут…<30 июня 1925><p>361. РАЙ
<a l:href="#c_391"><sup>{*}</sup></a></p>Любимы ангелами всеми,толпой глядящими с небес,вот люди зажили в Эдеме, —и был он чудом из чудес.Как на раскрытой Божьей длани,я со святою простотойизображу их на поляне,прозрачным лаком залитой,среди павлинов, ланей, тигров,у живописного ручья…И к ним я выберу эпиграфиз первой Книги Бытия.Я тоже изгнан был из раялесов родимых и полей,но жизнь проходит, не стираякартины в памяти моей.Бессмертен мир картины этой,и сладкий дух таится в нем:так пахнет желтый воск, согретыйживым дыханьем и огнем.Там, по написанному лесутропами смуглыми брожу, —и сокровенную завесуопять со вздохом завожу…<26 июля 1925>
