На кладбище — солнце, сирень и березкии капли дождя на блестящих крестах.Местами отлипли сквозные полоскии в трубки свернулись на светлых стволах.Люблю целовать их янтарные раны,люблю их стыдливые гладить листки…То медом повеет с соседней поляны,то тиной потянет с недальной реки.Прозрачны и влажны зеленые тени.Кузнечики тикают — шепчут кусты, —и бледные крестики тихой сиреникропят на могилах сырые кресты.<19 ноября 1922>
Анютины-глазки, веселые-глазки,в угрюмое марево наших пустыньглядите вы редко из ласковой сказки,из мира забытых святынь.Анютины-глазки… Расплывчато вьетсяпо черному бархату мягкий узор,лиловый и желтый, — и кротко смеетсяцветов целомудренный взор.Мы к чистой звезде потеряли дорогу,мы много страдали, котомки пусты,мы очень устали… Скажите вы Богу,скажите об этом, цветы.Простим ли страданью, найдем ли звезду мы?Анютины-глазки, молитесь за нас,чтоб стали все люди, их чувства и думы, немного похожи на вас.<21 августа 1921>
Тут не звери — тут боги живут.Ослепленный любуется люд павлинами, львами…А меня почему-то привлекты, пушистый, ушастый зверек с большими глазами.Отыскал тебя в дальних краяхпутешественник в синих очках, в кокосовой шапкеи, с добычей вернувшись назад,написал по-латыни доклад о складке на лапке.Ходит, ходит, не видя людей,желтый лев за решеткой своей, как маятник медный;рядом белый сияет павлин…Кто заметит тебя? Ты один, тушканчик мой бедный.И с тоскою великой любвия в глаза углубляюсь твои, большие, больные:в них вся жалоба жизни моей,в них предсмертная кротость детей, страданья родные…<3 октября 1922>