<p>168. ЛЕС
<a l:href="#c_210"><sup>{*}</sup></a></p>Дорога в темноте печалится лесная,о давних путниках как будто вспоминая, —о бледном беглеце, о девушке хромой…Улыбка вечера под низкой бахромойтуманно-гладких туч алеет сквозь ольшаник…Иди себе да пой, упорный Божий странник;к тебе навстречу ночь медлительно летит;всё глуше под листвой дорога шелестит,истлевшую красу вбирая всё покорней,и всюду расползлись уродливые корни,как мысли черные чудовищной души…Лес жаден, ночь слепа, ночлег далек; спеши!Чу! Ветер или зверь? Не ведаешь… То справа,в тумане меж стволов, пустынно-величава,распустится луна, то слева, из листвы,тропинка выбежит, — и жуткий гук совыпроснется в глубине, как всплеск на дне колодца.Порою же мелькнут над отблеском болотцасемь-восемь сосенок причудливой чредой;в луче ты различишь цветов пушок седойда ягоды глухой, дремотной голубицы.Пройдешь, заденешь ветвь — и плач незримой птицывновь скатится, замрет, и длительный двойникответит издали… Да, сказочен твой лик,да, чуден ропот твой, о хмурый, о родимый!Под тучами листвы звучат неутомимо —от внешних сумерек, до пасмурной зари —лесные голоса; поди же, разбери,что клич разбойничий, что посвист соловьиный!Все отзвуки земли слились в напев единый,и ветер мечется, и, ужаса полна,под каждой веткою свивается луна…Так ночью бредит лес — величественно-черный,и лютый, и родной… О, путник, ты, упорнойда ровной поступью, да с песнями, — иди,пока в нечаянном просвете, впереди,не развернется даль полей — еще лиловыхв тот свежий, юный час. О странствиях суровыхтогда забудешь ты. За полем вспыхнет деньна крышах; имена оврагов, деревеньчирикнуть в памяти, простые, дорогие…И это вещий путь, и это — ты, Россия!<27 ноября 1920>
