Когда брала ты арфу в рукиВоспеть твоей подруги страсть,Протяжные и тихи звукиНад сердцем нежным сильну властьЛюбви твоей изображали;Но ревность лишь затмила ум,Громчайши гласы побежалиИ приближался бурный шум.Тогда бело-румяны перстыПо звучным вспрыгали струнам,Взор черно-огненный, отверстый —И молния вослед громамБлистала, жгла и поражалаВсю внутренность души моей;Смерть бледный хлад распространяла,Я умирал игрой твоей.О! если бы я был Фаоном,И пламень твой мою б жег кровь,Твоим бы страстным, пылким тономЯ описал свою любовь.Тогда с моей всесильной лирыЗефир и гром бы мог лететь;Как ты свою, так я ПленирыИзобразил бы жизнь и смерть.Середина 1794
Приди ко мне, Пленира,В блистании луны,В дыхании зефира,Во мраке тишины!Приди в подобьи тени,В мечте иль легком сне,И, седши на колени,Прижмися к сердцу мне;Движения исчисли,Вздыхания измерь,И все мои ты мыслиПроникни и поверь, —Хоть острый серп судьбиныМоих не косит дней,Но нет уж половиныВо мне души моей.Я вижу, ты в туманеТечешь ко мне рекой!Пленира на диванеПростерлась надо мной,И легким осязаньемУст сладостных твоих,Как ветерок дыханьем,В объятиях своихМеня ты утешаешьИ шепчешь нежно в слух:«Почто так сокрушаешьСебя, мой милый друг?Нельзя смягчить судьбину,Ты сколько слез ни лей;Миленой половинуЗайми души твоей».Середина 1794
Звонкоприятная лира!В древни златые дни мираСладкою силой твоейТы и богов и царей, Ты и народы пленяла.Глас тихоструйный твой, звоны,Сердце прельщающи тоныС дебрей, вертепов, степейПтиц созывали, зверей, Холмы и дубы склоняли.Ныне железные ль веки?Тверже ль кремней человеки?Сами не знаясь с тобой,Свет не пленяют игрой, Чужды красот доброгласья.Доблестью чужды пленяться,К злату, к сребру лишь стремятся,Помнят себя лишь одних;Слезы не трогают их, Вопли сердец не доходят.Души все льда холоднея.В ком же я вижу Орфея?Кто Аристон сей младой?Нежен лицом и душой, Нравов благих преисполнен?Кто сей любитель согласья?Скрытый зиждитель ли счастья?Скромный смиритель ли злых?Дней гражданин золотых, Истый любимец Астреи!Ноябрь 1794