Красавица моя! На что нам разговоры!
Зачем, когда хотим мы чувством поделится,
Зачем не можем мы душою прямо слиться
И не дробить ее на этот звук, который -
До слуха и сердец достигнуть не успеет -
Уж гаснет на устах и в воздухе хладеет?
"Люблю тебя, люблю! " - твержу я повсечасно,
А ты, - ты смущена и сердишься на друга
За то, что своего любовного недуга
Не может высказать и выразить он ясно,
За то, что обмер он, за то, что нет в нем силы -
Жизнь знаком проявить и избежать могилы.
Сызмлада утрудил я праздными речами
Свои уста: теперь хочу их слить с твоими
И говорить хочу с тобою не словами,
А сердцем, вздохами, лобзаньями живыми…
И так проговорить часы, и дни, и лета,
И до скончанья, и по скончаньи света.
(1851)
О том, что недавно случилось в Иране,
Поведаю я перед всеми…
Сидел на цветочном кашемирском диване
Паша трех бунчужный в гареме.
Гречанки, лезгинки поют и играют,
Под песни их пляшут киргизки:
Здесь небо, там тени Эвлиса мелькают
В обетных глазах одалиски.
Паша их не видит, паша их не слышит;
Надвинул чалму; недвижимо
И молча он курит, - и ветер колышет
Вокруг него облако дыма.
Вдруг шум до порога блаженства доходит -
Рабы расступились толпою:
Кизляр - ага новую пленницу вводит
И молвит, склонясь над пашою:
"Эффенди! Твои светозарные очи
Горят меж звездами дивана,
Как в ярких алмазах, на ризах полночи,
Сам пламенник Альдебарана!
Блесни же мне свыше, светило дивана!
Слуга твой, в усердье горячем,
Принес тебе вести, что ветр Ляхистана
Дарит тебя новым харчем.
В Стамбуле сады падишаха едва ли
Такою красуются розой…
Она - уроженка холодной той дали,
Куда ты уносишься грезой".
Тут с пленницы снял он покров горделиво -
И ахнул весь двор и смутился…
Паша на красавицу глянул лениво -
И медленно набок склонился.
Чубук и чалма у него упадают;
Дремотой смежилися веки;
Уста посинели… к нему подпадают:
Уснул ренегат… и навеки.
(1852)
Кукла
Будь пай, дитя, будь, куколка, исправна;
Не плачь, а то ведь скажут, что глупа;
Нагни ушк'о, послушай, что недавно
Я слышала от мамы и пап'а.
Вот видишь: кроме новенькой бурнуски,
Мне к празднику и ленту подарят;
Я выучу молитвы по - французски
И обновлю в костеле свой наряд.
Я потихоньку помолюсь в костеле
По - польски: "Дай мне, боже, подрасти,
Похорошеть, а папе с мамой боле
С небес кружочков желтеньких спусти ".
Они их любят, молятся усердно,
Кладут на блюдо злата два подчас,
А божье сердце, знаешь, милосердно!
Положишь этот, - он отдаст во сто раз.
Какая ты! Зачем он так поступит,
Когда раздал все золото жидам?
Ну, жид приедет с златами и скупит
У вас холопов всех по деревням.
Ведь ты не знаешь: мы с тобою - пане,
А то есть чернь - холопство и народ;
Они совсем другое, чем дворяне,
И созданы работать на господ.
Все грязные, приличия не знают,
Все глупы так, глупее вот столпа…
А виноваты сами. Бог карает
За то их, что не слушают пап'а.
Пап'а лошадок любит, мама - шпица,
А этих - то, холопов - то, бранят,
Да как ведь бьют!.. Небесная царица!
Ох, как их бьют - и плакать не велят!..
За то и бьют, что неучтивы дети…
Вот и вчера: пап'а откушал чай,
Лег отдохнуть - вошли мужланы эти,
Кричат: "Пан, хлеба, хлеба нам давай! "
Ну, приказал прогнать… поколотили…
Нет, выросту - не лягу отдохнуть,
Пока их всех, вот всех не накормили,
А то подумай, можно ли заснуть -
Когда трещит вся голова от стука
И ломится нахально в дверь народ?
Не накорми - придет, пожалуй, бука,
Возьмет тебя в мешок и унесет…
Да это что!.. А как Христос - то с неба
Увидит?.. Он ведь поровну дает
Всем бедным и голодным рыб и хлеба…
Спаси нас, бог, и накорми народ!..
(1862)
Девушка из Кадикса
Не говорите больше мне
О северной красе британки;
Вы не изведали вполне
Все обаянье кадиксанки.
Лазури нет у ней в очах,
И волосы не золотятся;
Но очи искрятся в лучах
И с томным оком не сравнятся.
Испанка, словно Прометей,
Огонь похитила у неба,
И он летит из глаз у ней
Стрелами черными Эреба.
А кудри - в'орона крыла!
Вы б поклялись, что их извивы,
Волною падая с чела,
Целуют шею, дышат - живы…
Британки зимние - холодны,
И если лица их прекрасны,
Зато уста их ледяны
И на привет любви безгласны.
Но юга пламенная дочь -
Испанка рождена для страсти,
И чар ее не превозмочь,
И не любить ее нет власти.
В ней нет кокетства: ни себя,
Ни друга лаской не обманет
И, ненавидя и любя,
Она притворствовать не станет.
Ей сердце гордое дано:
Купить нельзя его за злато,
Но - неподкупное - оно
Полюбит н'адолго и свято.
Ей чужд насмешливый отказ;
Ее мечты, ее желанья:
Всю страсть, всю преданность на вас
Излить в годину испытанья.
Когда в Испании война,
Испанка трепета не знает,
А друг ее убит - она
Врагам за смерть копьем отмщает.
Когда же вечером порхнет
Она в кружок веселый танца,
Или с гитарой запоет
Про битву мавра и испанца,
Иль четки нежною рукой
Начнет считать, с огнем во взорах,
Иль у вечерни голос свой
Сольет с подругами на хорах -
Во всяком сердце задрожит,
Кто на красавицу ни взглянет,
И всех она обворожит
И сердце взорами приманит.
Осталось много мне пути,
И много ждет меня приманки, -
Но лучше в мире не найти
Мне черноокой кадиксанки.
(1860)
Отрывок из "Чайльд Гарольда"
Прости, прости, мой край родной!
