Я со стены спрыгнул благополучно, Все было тихо, на дворе широком Покоился крепчайший караул В объятиях весеннего Морфея; Я шел, твердя в уме твои слова: "Не брать узды! не брать узды!", и этак Добрался до конюшни, и в нее Вошел, взглянул: а на стене узда! Я и теперь еще не понимаю, Как я тогда смешался, я забыл И твой приказ… и самого себя, — Вся в дорогих каменьях, в жемчугах И золотая, от нее лучи! — Я протянул к ней руки и лишь начал Снимать ее с высокого гвоздя, Вдруг звон, и крик, и страшная тревога! Меня схватили, молодца, и прямо На суд, как раз перед царя Афрона; Царь вспыхнул, расходился и меня Сердитыми вопросами осыпал. Я отвечал ему чистосердечно, Кто я таков и для чего зашел В его конюшню. Он хоть и смягчился, Но уж мыл-мыл мне голову! Потом История, похожая на ту, Что у меня была с царем Долматом: И царь Афрон дарует мне прощенье, Отдаст мне златогривого коня, Когда ему я службу сослужу. Вот видишь ты, в чем дело: он влюблен, И горячо, решительно влюблен В какую-то прекрасную Елену; Он сам принадлежит ей и желает, Чтоб и она ему принадлежала, Желает страстно, жаждет и кипит! Так я взялся, дал рыцарское слово Достать ему предмет его любви. Не знаешь ли, мой добрый Серый волк, Скажи ты мне, что это за Елена?
Серый волк
Верх совершенства, чудо красоты, Любезности и вообще всего, Что зажигает в сердце молодом Огонь любви прекрасной и живой.
Иван-царевич
Эге-ге-ге!
Серый волк
Ну, мой Иван-царевич! Я потружусь, я сослужу тебе Большую службу, я тебе достану Прекрасную Елену, — а тебе Ее похитить самому нельзя, Поверь ты мне. Садись-ка на меня, Поедем мы в то царство. Я тебя Оставлю на дороге одного Во чистом поле, под зеленым дубом. Там жди меня, я скоро ворочусь С прекрасною Еленой и тебе Отдам ее руками.
Иван-царевич
Добрый Волк! А мне было хотелось самому… Да все равно, я на тебя надеюсь И буду ждать.
