Я не мажусь снадобьем колдуний,Я не жду урочных полнолуний, Я сижу на берегу, Тихий домик стерегуПосреди настурций да петуний.В этот день спустился ранним-раноК заводям зеленым океана, — Вдруг соленая гроза Ослепила мне глаза —Выплеснула зев Левиафана.Громы, брызги, облака несутся…Тише! тише! Господи Исусе! Коням — бег, героям — медь. Я — садовник: мне бы петь!Отпусти! Зовущие спасутся.Хвост. Удар. Еще! Не переспорим!О, чудовище! нажрися горем! Выше! Выше! Умер? Нет?.. Что за теплый, тихий свет?Прямо к солнцу выблеван я морем.
Май 1922
<p>Первый Адам<a l:href="#comm009007006"><sup>*</sup></a></p>Йони-голубки, Ионины недра,О, Иоанн Иорданских струй!Мирты Киприды, Кибелины кедры,Млечная мать, Маргарита морей!Вышел вратами, немотствуя Воле,Влажную вывел волной колыбель.Берег и ветер мне! Что еще боле?Сердцу срединному солнечный хмель.Произрастание — верхнему севу!Воспоминание — нижним водам!Дымы колдуют Дельфийскую деву,Ствол богоносный — первый Адам!
Май 1922
<p>«Весенней сыростью страстно́й седмицы…»<a l:href="#comm009007007"><sup>*</sup></a></p>Весенней сыростью страстно́й седмицыПропитан Петербургский бурый пар.Псковско́е озеро спросонок снится,Где тупо тлеет торфяной пожар.Колоколов переплывали слиткиВ предпраздничной и гулкой пустоте.Петух у покривившейся калиткиПерекликался, как при Калите.Пестро и ветренно трепался полог,Пока я спал. Мироний мирно плыл.Напоминание! твой путь недолог,Рожденный вновь, на мир глаза открыл.Подводных труб протягновенно пенье.Безлюдная, дремучая страна!Как сладостно знакомое веленье,Но все дрожит душа, удивлена.
1922
<p>Конец второго тома<a l:href="#comm009007008"><sup>*</sup></a></p>
