А было недавно, а было давно,А даже могло и не быть…Как много, на счастье, нам помнить дано,Как много, на счастье, забыть!..В тот год окаянный, в той чёрной пыли,Омытые морем кровей,Они уходили не с горстью земли,А с мудрою речью своей.И в старый-престарый прабабкин ларецБыл каждый запрятать готовНе ветошь давно отзвеневших колец,А строчки любимых стихов.А их увозили – пока – корабли,А их волокли поезда…И даже подумать они не могли,Что это «пока» – навсегда.И даже представить они не могли,Что в майскую ночь, наугад,Они, прогулявшись по рю Риволи,Потом не свернут на Арбат.И в дым [перекрёстков], навстречу судьбе,И в склон переулков речных,Где нежно лицо обжигают тебеЛохмотья черёмух ночных.Ну, ладно, и пусть ни двора, ни кола,И это – Париж, не Москва.Ты в окна гляди, как глядят в зеркала,И слушай шаги, как слова.Я кланяюсь низко сумевшим сберечь,Ронявшим легко, невзначайПростые слова расставаний и встреч:«О, здравствуй, мой друг!», «О, прощай!».Вы их сохранили, вы их сберегли,Вы их пронесли сквозь года!..И снова уходят в туман кораблиИ плачут во тьме поезда…И в наших вещах не звенит серебро,И путь наш всё так же суров.Мы помним слова «Благодать» и «Добро»И строчки всё тех же стихов.Поклонимся ж низко парижской родне,Нью-йоркской, немецкой,английской родне,И скажем: «Спасибо, друзья!Вы русскую речь закалили в огне,В таком нестерпимом и жарком огне,Что жарче придумать нельзя!»И нам её вместе хранить и беречь,Лелеять родные слова.А там, где жива наша русская речь,Там – вечно – Россия жива!<1974>«…За время моего пребывания в Израиле я дал восемнадцать концертов… Слушало меня больше четырнадцати тысяч человек… Побывал я в тринадцати городах. И все эти города, по существу, отвоеваны у пустыни. Все эти города построены, как детские сказочные домики, построены на песке. И когда я ездил, я всё время думал о том, как это странно, как ‹…› люди здесь отвоевали песок, отвоевали пустыню, завоевали её, завоевали место себе здесь…»
(Из передачи на радио «Свобода» от 28 декабря 1975 года)<p>Песок Израиля</p> 
