На плоском взморье – мертвый зной и штиль.Слепит горячий свет, струится воздух чистый,Расплавленной смолой сверкает черный кильРыбацкого челна на мели золотистой.С нестройным криком голых татарчатСливается порой пронзительный и жалкий,Зловещий визг серебряной рыбалки.Но небо ясно, отмели молчат.Разлит залив зеркальностью безбрежной,И глубоко на золоте песка,Под хрусталем воды, сияет белоснежныйНедвижный отблеск маяка.<1903–1904><p>На белых песках</p>На белых песках от приливаНемало осталось к зареСверкающих луж и затонов —Зеркальных полос в серебре.Немало камней самоцветныхОсталось на дюнах нагих,И смотрит, как ангел лазурный,Весеннее утро на них.А к западу сумрак теснится,И с сумраком, в сизый туман,Свивается сонный, угрюмый,Тяжелый удав – Океан.<1903–1904><p>Самсон</p>Был ослеплен Самсон, был господом обижен,Был чадами греха поруган и униженИ приведен на пир. Там, опустив к землеНезрячие глаза, он слушал смех и клики,Но мгла текла пред ним – и в этой жуткой мглеПылали грозные архангельские лики.Они росли, как смерч, – и вдруг разверзлась твердь,Прорезал тьму глагол: «Восстань, мой раб любимый!»И просиял слепец красой непостижимой,Затрепетал, как кедр, и побледнел, как смерть.О, не пленит его теперь Ваала хохот,Не обольстит очей ни пурпур, ни виссон! —И целый мир потряс громовый гул и грохот:Зане был слеп Самсон.<1903–1904><p>Склон гор</p>Склон гор, сады и минарет.К звездам стремятся кипарисы,Спит море. Теплый лунный светПозолотил холмы и мысы.И кроток этот свет: насталЧас мертвой тишины – уж клонитЛуна свой лик, уж между скалПротяжно полуночник стонет.И замер аромат садов.Узорный блеск под их ветвямиСтал угасать среди цветов,Сплетаясь с длинными тенями.И неподвижно Ночь сидитНад тихим морем: на коленоОблокотилася – глядитНа валуны, где тает пена.Передрассветный лунный светЧуть золотит холмы и мысы.Свечой желтеет минарет,Чернеют маги-кипарисы,Блестя, ушел в морской просторЗалив зеркальными луками,Таинственно вершины горМерцают вечными снегами.<1903–1904><p>Сапсан</p>
