Лондонский ветер срывает мокрый брезент балагана.Низкая сцена. Плошки. Холст размалеван, как мир.Лорды, матросы и дети видят: во мгле ураганаГонит за гибелью в небо пьяных актеров Шекспир.Макбет по вереску мчится. Конь взлетает на воздух.Мокрые пряди волос лезут в больные глаза.Ведьмы поют о царствах. Ямб диалогов громоздок.Шест с головой короля торчит, разодрав небеса.Ведьмы летят и поют. Ни Макбета нет, ни Кина.В клочья разорвана страсть. Хлынул назад ураган.Кассу считает директор. Полночь. Стол опрокинут.Леди к спутникам жмутся. Заперт пустой балаган.1918<p>33. ГАМЛЕТ</p>1На лысом темени горы,В корнях драконьих нор,Сверкает прочный до поры,Веселый Эльсинор.Желтеет плющ. Бегут года,Свой срок отпировав.Мосты скрипят, как смерть. ВодаГниет в лиловых рвах.Ум человека чист, глубокИ в суть вещей проник.Спит на ковре исландский дог,Мерцают груды книг,Рапира, глобус, плащ, бокалИ чучело совы.А в окнах — гипсовый оскалОтцовской головы.Там в амбразуре снеговойЗастыл на триста летВ короне вьюги как живойСеребряный скелет.2И петухи поют. И времяЛетит. И мертвые мертвы.Всё сжато в ясной теореме.И Гамлет слышит рост травы,Ход механизмов, звон стаканов,Войну гипотез и системИ распри мрачных великанов,Которых он позвал затем,Чтоб наконец-то, как бывало,В их обществе понять себя —Быть гулом горного обвала,Жить, ненавидя и любя.3Рви окна, подлая метель,Спи, если можешь спать, измена!Была жестка его постель,Ночь одинока и надменна.Он декламирует стихиТак, что в полнеба отдается,—Силен участием стихий,Измучен маской идиотской.И в час, когда свистит сарказмПо спинам лысых лизоблюдов,Явилась ко двору как разОрава ряженого люда.Он знает: нет им двадцатиИ денег нет… Но это мимо!«Друзья, пред тем как спать идти,Сыграйте людям пантомиму!»4Веселый карапуз в ответ на эту речьСияет пламенем малинового носа:«Затем мы и пришли. Нам нечего беречь.Мой инструмент — я сам. И я не знаю сноса.Вам — звон скрипичных струн, звон клятвенных мечей,Признанья первой встречной дуры.Нам — колченогий ямб, и то не знаю чей.Венец творенья иль венец халтуры.Вам юность, бездна чувств. Нам пыльный реквизит,Нам ремесло и хлеб. Он тоже горек.Но я сыграю то, что в будущем сквозит,—Я, ваш слуга покорный, бедный Йорик».5
