История, отдернувши завесу,Сегодня нам показывает пьесу.Когда-то Рим нашел блестящий случайИ голодом Нумансию замучил.Я тоже генерал — и сам не молод, —Не смейтеся над генералом Голод!Люблю фашистов я послушать речи —Мне нравится их звук нечеловечий.Тишайший генерал в мундире скромном,Любуюсь я их планом вероломным.Когда гремит огромный конь войны,Мне стремена его не так важны,Он мне милей не боевым наскоком —Когда над ним сидят вороны скопом!Пусть в первый день победы суждены,Но я зовусь последним днем войны!Со штабом всех болезней тише нищихЯ обхожу поля, леса, жилища.Над мертвым краем мертвая метель —И вьется пыль, где прежде вился хмель.И там, где были водные пути,Ни рыбака, ни рыбы не найти.Вхожу я незаметно в города —На улицах голодная орда.А в магазинах тронут я картиной —Лишь пауки корпят над паутиной.Под стражею заводы на ходу,Где трудится рабочий как в бреду,И, жирных бомб обтачивая стенки,Шатается, как тень кнута в застенке.Рабочему, который изнемог,Кладу осьмушку хлеба на станок.Фашистские плакаты, беспокоясь,Кричат свое: «Подтягивайте пояс!»Полны газеты бешеных затей,Рождаются уж дети без ногтей.А стоны жен — утехи войнов бравых —Приправлены болезней всех отравой.Я прохожу по улицам нагим,В глазах у встречных черные круги,Дерутся из-за падали другие,И вижу глаз зеленые круги я.Я прихожу в раскрашенный дворец.«Стой, кто идет?» — «Я, генерал Конец!»И, побледнев под каской, часовойЗвонит в звонок над бедной головой.И я иду, всей роскошью дыша,Туда, где войн преступная душа,Где в кабинете самых строгих линийСам Гитлер или, может, Муссолини.То бычий череп с челюстью тяжелой,Мясистый рот с усмешкой невеселойИ маленькие руки мясника,Упершиеся в круглые бока,Иль от бессонницы лицом желтея впалым,С лунатика стеклянным взором вялым,С клоком волос на лбу и на губеИ с кулаком на кресельной резьбе —Мне всё равно: я с ними не жилец,Мне всё равно: я — генерал Конец!Я говорю, и плавно речь течет:«Тряпичник я, пришел отдать отчет.И лучшая помойка, как ни странно,В которую вы превратили страны,Тряпье и кости — больше ничего, —Вот результат отчета моего.После войны тридцатилетней, древней,Исчезли замки, бурги и деревни,И каждый немец, грустно поражен,Был должен брать не менее двух жен.Чтоб прокормить тех женщин хоть бы малость,Мужчин в стране почти что не осталось.Хотите ль вы того иль не хотите,Но рушится фашистская обитель,И миллионы, голодом ведомы,Идут на ваши пышные хоромы.И, штык подняв в гнилой воде окопа,За мной идет голодная Европа.Вам не придется издавать закон,Чтоб каждый брал не менее двух жен, —Нет, голодом гонимые, те женыНе будут вашим палачом сражены.Всё это называется судьбой —Я их веду на их последний бой!Я тоже генерал из самых голых —Не смейтеся над генералом Голод!»
