На улицах рвы, баррикады,Окопы у самых ворот,В железных ночах ЛенинградаЗа город он тихо идет.И видит: взлетают ракеты,Пожаров ночная заря,Там вражьи таятся пикеты,Немецких зверей лагеря.Там глухо стучат автоматы,Там вспышки как всплески ножа,Там, тускло мерцая, как латы,Подбитые танки лежат.Враг к городу рвется со злобой —Давай ему дом и уют,Набей пирогами утробу,Отдай ему дочку свою.Оружьем обвешан и страшен,В награбленных женских мехах,Он рвется с затоптанных пашенК огням на твоих очагах.Но путь преградить супостатуИдет наш народ боевой.Выходит, сжимая гранату,Старик на сраженье с ордой.И танки с оснеженной пашниУходят, тяжелые, в бой;«За Родину!» — надпись на башне,И «Киров» — на башне другой.7И в ярости злой канонадыНемецкую гробить ордуВ железных ночах ЛенинградаНа бой ленинградцы идут.И красное знамя над нимиКак знамя победы встает.И Кирова грозное имяПолки ленинградцев ведет!Ноябрь 1941<p>499. СЛОВО О 28-ми ГВАРДЕЙЦАХ</p>Безграничное снежное поле,Ходит ветер, поземкой пыля, —Это русское наше раздолье,Это вольная наша земля.И зовется ль оно Куликовым,Бородинским зовется ль оно,Или славой овеяно новой,Словно знамя опять взметено,—Всё равно — оно кровное наше,Через сердце горит полосой.Пусть война на нем косит и пашетТемным танком и пулей косой,Но героев не сбить на колени,Во весь рост они встали окрест,Чтоб остался в сердцах поколенийДубосекова темный разъезд,Поле снежное, снежные хлопьяСреди грохота стен огневых,В одиноком промерзшем окопеДвадцать восемь гвардейцев родных!1Из Казахстана шли бойцы,Панфилов их привел могучий:Он бою их учил, как учатСынов чапаевцы-отцы.Учил маневру и ударуЛихих колхозников Талгара,Казахов из Алма-Ата,Киргизов и казахов дюжих.Была учеба не проста:Кругом бои, пустыня, стужа,Фашисты рвутся на Москву,Снега телами устилая,—Стоит дивизья удалая,Похожа сила боеваяНа тонкой стали тетиву.Она под опытной рукоюЗвенит, натянута, и вдругСвоей стрелою роковоюРвет вражьей силы полукруг.Она, гвардейская Восьмая,Врага уловки понимает.Стоит, откуда б он ни лез,На всех путях наперерез.И не возьмешь ее охватом,Не обойдешь ее тайком —Как будто место то заклятоОгнем, уменьем и штыком.Герой подтянутый и строгий,Стоит Панфилов у дороги,Ему, чапаевцу, видныВ боях окрепшие сыны.Глядит в обветренные лица,На поступь твердую полков,Глаза смеются, он гордится:«Боец! Он должен быть таков!»Его боец!.. Пускай атака,Пусть рукопашная во рву —Костьми поляжет — и, однако,Врага не пустит на Москву!2
