Вот его мастерская. Но что же молчат молотки?Разве нынче суббота? Мазурики! Дай им потачку!..Беспардонно усевшись на убранные верстаки,Подмастерья бастуют. В его заготовочной — стачка!Он напрасно одел свой парадный костюм! Вот так раз!Что вы с ними прикажете делать? Прогнать или высечь?Погибает заказ! Погибает богатый заказ!Погибает шесть тысяч, а это не шутка — шесть тысяч!Цукерман побледнел. Он, привыкший казаться грозой,Заикаясь от злости, от скрытого гнева серея,Говорит, как отец, убедительно и со слезой:«Что за шутки друзья? Разве так поступают евреи?Это срочный подряд, даже больше: военный подряд.Понимаете дети?» — И кто-то сказал: «Понимаем.Мы управимся к сроку, ребята у нас говорят,Если будут расценки повышены к первому мая».Цукермана немножко знобит — очевидно сквозняк…Он пиджак разодрал: «Кровопийцы! Исчадия ада!Можешь пить мою кровь! Я — бедняк! Я — последний бедняк!»«Мы прибавки желаем, хозяин. А крови не надо».Господин Цукерман достает золотые часы,Отражаясь на крышке, дрожат его пальцы кривые.«Я пошел, господа. Намотайте себе на усы:Через десять минут к вам пожалуют городовые».И жандармы пришли. Околоточный выпил воды,Подтянул кобуру и сказал, постепенно зверея:«Есть жиды и евреи. Которые спорят — жиды,А которые хочут работать, то эти евреи».Но из синих штанов вынимает цветной карандашИ командует, дергая шеей, кирпичной от гнева:«Кто бунтует — направо и шагом, в полицию, марш,А которые смирные, будьте любезны — налево.Торговаться, патлатые, вздумали? Я вам задам!Захотелось прибавочки к праздничку? Я вас погрею!..»Молча, словно козлы, подмастерья уходят к «жидам»,Мастера посолидней, как овцы, отходят к «евреям».Цукерман победил. Подмастерьев уводят штыки,Конвоирует — птичий глазок трехлинейной винтовки.Мастера, помолчав, опускаются за верстаки,Мастера, помолчав, разворачивают заготовки.Нелегко обернуться с подрядом одним мастерам:Далеко не уедешь на этих почтенных калеках…В коридоре — шаги. Кто там поднял такой тарарам?Цукерман обомлел: на пороге — уволенный Леккерт.«Что вам надобно, Гирш? Уходите, паршивый пижон!Что у вас за листовки, безбожник, торчат из кармана?»Гирша Леккерт молчит. Он играет сапожным ножомИ глядит на рабочих сквозь пляшущего Цукермана.Что за скверная рожа, обструганная, как доска!Словно выкрест презренный, он пейсы и бороду бреет.«Молодой человек! Вы забыли про три волоска. —Говорит Цукерман, — что растут на лице у еврея!»«Нынче дело не в этом! Для споров найдется пора.Я зайду к вам в субботу, и мы потолкуем о вере…Расходитесь, штрейкбрехеры!» — Леккерт велит мастерам,Мастера потихоньку шмыгают в открытые двери.В низких окнах — закат, мастерскую пора закрывать,Цукерман не глядит на высокие тихие звездыОн приходит домой и обрушивается в кровать,Проклиная Егову за то, что он зачат и создан.
