Ночь. Глубокая ночь. Вознесли привиденья домовНад собою лампады фонариков подслеповатых.Равнодушное «Слушай!» плывет над губернской тюрьмой,и туман по Вилейке ползет, как больничная вата.Ночь, тревожная ночь. Фонари не горят — и горят,Только дождик знобящий дворнягу бездомную колет.Только взад и вперед проезжает жандармский нарядОт губернской тюрьмы до пустого Военного Поля.Лишь стучится полиция в двери рабочих берлог,И хозяйки ворчат: «Кто там ломится, глядя на ночь-то?»Сыщик, в тесную щелку просунув солдатский сапог,Отвечает: «Откройте, мамаша! Вам срочная почта».Ночь. Последняя ночь. Невпопад отбивая часы,Только заспанный сторож в простуженный колокол звонит.В эту мертвую полночь, под дождиком этим косым,Тут, на Лагерной улице, что тебе надобно, Соня?Отчего ты не спишь? Отчего ты домой не идешь?Слушай, бедная девочка: пусть остановится месяц,Человеку в карете, проезда которой ты ждешь,Не поможет и это: его отвезут и повесят.Отвезут и повесят!.. Ни близкий, ни друг, ни женаЕго больше в рабочем предместии Вильны не встретят…Kaвaлеpиeй с шашками наголо окружена,Как виденье, проносится черная эта карета!Ты метнулась вперед, под копыта казачьих коней,И меж двух обнаженных, зеркально блистающих лезвийПред тобою мелькнули в косом дребезжащем окнеГирш Леккерт и рядом… отец, твой, Захария Немзер.«Папа, папа! Куда?..» Налетает усатый казак,И девичья щека обжигается плетью казачьей.Ослепительно вспыхнули желтые звезды в глазах,И в ночной незнакомый подъезд ты бросаешься, плача,Ты бросаешься, плача… Карету проносит, и вот —Завернула карета и стала. Приехали, что ли?Ров совсем небольшой. И совсем небольшой эшафот.И совсем небольшую поляну — Военное Поле —С трех сторон обступил батальона пехоты квадрат.Он построен спиной к эшафоту и дождь в него лупит…Значит, вот и повесили… Вот мы и дожили, брат!Вот и точка, бедняга… Вот все и окончено, Леккерт!..Нет! Не все еще кончено: «Леккерт! Вам хочется в рай?Грозный бог Исаака, карающий грешных ЕговаВам откроет его… В книгах сказано: «Не умирай,Не излив свое сердце друзьям…» «Поищите другого!Поищите другого. Средь маклеров виленских биржЯ друзей не искал и не видел в них единоверцев!..Малка! Ты сейчас спишь? Я почти уже умер…» И ГиршСлабым краешком вздоха достал до упавшего сердца.Тощий доктор Михайлов. Чубатый уральский казак.Прокурор с приговором в руке на подножке кареты.И томительный ветер, — как детские губы в слезах,Нежный, солоноватый, волнующий ветер рассвета.Ах, какая тоска! Ах, какая чумная тоска!«Господин полицмейстер. Я очень прошу поскорее…Подойдите, раввин. Завещаю вам три волоска,Что, согласно писанью, растут на лице у еврея…»Вот и солнце взошло, по полям, по дворцам, по гробамОгневые, косые, шипящие стрелы рассыпав.Барабан!.. И еще барабан!.. И опять барабан!..И на Гирша накинул петлю уголовный Филиппов.
