Не возле стенки я, и кровь моя не льется,и ветер грозовой не рвет мою шинель, —под громом и дождем бригада не сдается,и бьют броневики, и падает шрапнель.Гремят броневики!.. И рвет сердца железо…Горячим звоном бьет… и пыль и кровь в упор…С разбитым боком смерть по рельсам тяжко лезет.И кровью алою исходит семафор…И мнится вновь: далекий полустанок,и от снаряда дым над спелой рожью лег…Так кто ж сказал, что мы в бою устанеми не настал еще свободу нашей срок?!Где пыль легла в бурьян, под небом Перекопаот крови, как зарей, зарделся небосклон…Я слышу, как гудит в дыму земли утроба,где падали бойцы под орудийный стон…Куда я ни пойду — далекий полустанок,и от снаряда дым над спелой рожью лег…Так кто ж сказал, что мы в бою устанеми не настал еще свободы нашей срок?!1922<p>9. «Заря идет, золоторога…»</p>Заря идет, золоторога,там, где полынью зацвело,и вновь на огненных дорогахее широкое крыло.Не облака над лебедямии не цветы под синей мглой,лишь бездна в самой звонкой явираскинулась над всей землей.И снова осень сыплет в нивысвое червонное литье…Вдали коней железных гривыи трав холодное житье…1922<p>10. ГОРОД</p>От трамваев город синий-синий,золотится снег от фонарей.Кто же гениальный четкость линийположил вдоль улиц, площадей?Кто наметил эти повороты,проводом пронзил небесный плат,чтобы плыл трамвай до Третьей Ротыи потом, грустя, пошел назад?Город взял и в ромбы, и в квадратывсе порывы и мечты мои.Для чего же плакать виноватомне в его заснеженной груди?..Для чего же мне ребенком малымпромышлять в асфальтовых котлахда об стены головой усталойбиться, чтоб разбить печаль и страх?На сугробах в парке тени веток,там проводят ночи пацаны.Только ветер знает их секреты,ветер и простуженные сны…Я не знаю, кто кого морочит,но, сдается, что-то здесь не то,я стрелял бы в нэпманские очи,в нэпманские шляпки и манто…Только — нет! Иначе с ними надо.Синий снег метели намели.Город взял и в ромбы, и в квадратывсе порывы и мечты мои.<1923><p>11. «Часовой. Белый мрамор колонны…»</p>
