— Ради мильонов можно потерпеть. Что есть минутные страданья жопы пред вечностью, которая вся — ЖОПА, и света нет в конце анального туннеля…
— Любовь моя, что за херню ты мелешь?
— Нередко, чтобы выбраться из жопы, приходится напрячь немного... жопу! И прочие отверстия свои…
— Но это ж блядство!
— Хоть горшком зови. Поверь, мой опыт жизненный не мал. Вся наша жизнь — один сплошной анал. Один лишь факт значение имеет: кто в результате и кого имеет.
— Ну, хорошо. А что, коли не врешь, сама к своему мужу не пойдешь?
— Ты что! Меня теперь он ненавидит. И если в километре хоть увидит — убьет! И все. Ищите ветра в поле! Ведь и про дилдо он не мне сказал, а Оле...
— Супруге гватемальского посла?
— Ну да, любовнице. Любовь, конечно, зла! Страшна она и толстая, как пончик… Но в день, когда искала я конец, я сперла у подруги телефончик, и смс его пришла ко мне…
— Но ты же голая была, как кабачок!
— Ну, есть один секретный тайничок на женском теле… И вот уж битую неделю я говорю с родным супругом от имени подруги.
— Как хитро все придумано и складно!
— Плести интриги — мой любимый спорт. Конечно, после секса… Едем, ладно! Внизу нас ждет такси в аэропорт.
Тем же вечером мы прилетели в Читу. Сняли обшарпанную квартирку, а утром я отправился в колонию строгого режима № 7. Там я и встретил мужа моей ненаглядной. Мужик как мужик, самый обычный. Только наколка на груди странная. Церковь, а на куполе вместо креста — хуй. И надпись: «Ебусь за Русь».
— Здорово, брат! Ну, как там моя Оля?
— Да приболела малость…
— Западло. Теперь еще семь лет дрочить в неволе...
Сказал и мощно двинул мне в ебло.
Хуея, я упал в объятья тьмы…
Очнулся — я в наручниках и робе. А рядом мечется начальничек тюрьмы.
—
— Вот сука! Хоть понять его могу я… Но вот усы — святое! — не прощу. Ну ладно, кандалы сними. Пойду я.
— Какое?! Я тебя не отпущу.
— Схуяли?
— А с того, что нет резона отчетность портить, поднимать скандал…Мы образцово-показательная зона! А тут опасный киллер убежал.
— Кто-кто?
— Убил посла он Гваделупы. Иль Гватемалы, я в том не мастак. Пошла международная залупа! Ломилось «Би-би-си» в мою халупу, Обама сам звонил, узнать, че как…
В тюряге жить не каждому охота. Но жить-то надо — я себе решил. Нашел, блин, креативную работу — перчатки с Ходорковским вместе шил.
Работал со мной Миша в одном цехе. В пошиве был, как в бизнесе, — зэ бест.
Учил меня, как шить и делать кройку, как нефть качать и оставаться стойким, неся судьбы несправедливый крест.
Прошло полгода, я в тюрьме обжился…
Но что ни ночь — на нары я ложился и, в меланхолии писюн свой теребя, все вспоминал паскудину тебя.
Жизнь к мужикам всегда несправедлива! Никак нельзя нам булки расслаблять. Ведь если баба сказочно красива (вдобавок же умна, нежна, еблива) — то непременно сука или блядь.
И в дни, когда мне жизнь казалась сном, не думал, что ебу я «два в одном»…
…И все равно я по тебе скучаю. И многое хочу вернуть назад. А тут еще письмо я получаю. Обратный адрес: Москоу-сити. МКАД.
«Ну здравствуй, дорогой ты мой Сережа. Пусть думать обо мне тебе претит… Прости меня, мой милый, если сможешь. А нет — так и не надо. Бог простит.
Вы с мужем удивительно похожи. Не по уму, конечно, а на рожу. Как упустить отличный шанс слинять? Ведь он сидел в тюрьме из-за меня! Любимый муж, водитель, мне все мало… Любилась я с послом из Гватемалы. И муж в припадке ревности жестоком прикончил дипломата ненароком.
И вот он — ад! И вот он — МКАД! Но вижу твой прекрасный взгляд, такой знакомый почему-то… И понимаю за минуту, как можно все вернуть назад.
И все равно я по тебе скучаю! Хоть победила в этой я борьбе. И часто вечерами вспоминаю, держа дилдо алмазное в себе, твой толстый член и нежную улыбку. Как жаль, что наше счастье было зыбким! Прощай».
Я разорвал письмо на мелкие тесьмы. Рукой дрожащей закурил и медленно побрел к начальнику тюрьмы.
— Имей уж совесть, отпусти!
— Иди, да только не свети.
Найти тебя было нетрудно. Нетрудно было и убить. Чем пить годами беспробудно и сучку лживую любить — уж лучше грохнуть проститутку. Двойное сделать жизни сальто. Как говорит мой друг Мишутка, закрыть гештальты.
И прежде, чем твой труп попал в помойку, извлек с пизды алмаз, на посошок попрыгал на прекрасном теле в койке, смахнул слезу... И замотал в мешок.
Любимая! Прости, я был неправ. Я был неправ, когда с тобой связался. Когда в тот день — поддатый и без прав — я за рулем «семерки» оказался…
Я Вас любил. Любовь еще быть может...
Быть может, ну а может и не быть.
Но пусть Вас эта глупость не тревожит,
Я Вас сумею навсегда забыть.
Мою печаль поймете Вы едва ли,
